Вера Запевалова со своей двоюродной сестрой Лидой Гавриловой. Мунккиниеми. 1959г.

Анна Александровна вновь обращается к своему старому другу Г. Маннергейму, умоляя его оказать хоть небольшую материальную помощь, но получает отказ. В это трудное время Анна Александровна была вынуждена продать самое дорогое, что было у нее, семь личных фотоальбомов Царской Семьи, американскому журналисту Роберту Брюстеру. После его смерти альбомы были переданы им Йельскому университету Америки и в настоящее время находятся там. Нашлись и люди, которые не дали им умереть от голода, а также начала поступать с компенсацией пенсия из Швеции.
В это время Анна Александровна проводит отшельническую жизнь, не доверяя никому и не заводя новых знакомств. Основная часть эмигрантов, по-прежнему, чуждалась её. Преданная монашескому обету, она общалась уже только с церковными кругами.
13 марта 1947 году умирает духовный отец Анны Александровны, иеросхимонах Ефрем. Ездить на Новый Валаам она была уже не в состоянии. Духовным её отцом становится настоятель Хельсинского прихода Михаил Казанко (1909-2002), которого она знала еще по Выборгу, где он был настоятелем Преображенского Кафедрального собора. Но связь с Валаамом не прекратилась.
За духовным её развитием стал следить старец Иоанн. Приезжая из Ново-Валаамского монастыря в Хельсинки, на квартире Анны Александровны для бесед собирались его духовные чада. Кроме того, ее духовную жизнь он поддерживал письмами. В письмах он давал советы на разнообразные вопросы, укреплял ее и определял направление ее духовной жизни. Валаамский старец в одном из писем назвал Анну «осколком утонувшего корабля».
В письме от 19.02.1948 года он пишет Анне Александровне:
«…в сущности, инок отличается от мирян только безбрачием, а в остальном и миряне должны и обязаны вести жизнь такую же, т.е. по заповедям. Заповеди даны общие для всех. Инокини удалились от мира именно для того, чтобы удобнее исполнить заповеди Господни. В данное время, конечно, монастырская жизнь потекла по другому руслу, по причине мировых событий. Ревнующим о духовной жизни приходиться приспосабливаться к этой жизни внешне, а более всего обратить весь свой труд на внутренний подвиг.

…Епископ Игнатий (Брянчанинов) полагает, что мы последние иноки. «Последние иноки иноческих дел не будут иметь, но постигнут их искушения и напасти, и которые иноки претерпят, таковые будут выше нас и отцов наших».

…О посте я напишу кратко. Мы должны иметь послушание Церкви: что она заповедала, исполнять в точности. Святая Церковь воспевает на первой неделе Великого поста, в понедельник вечером: «Истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания, лжи и клятвопреступления. Сих оскудение, пост истинный есть и благоприятный.

…Вычитывание Акафистов и 600 молитв хорошо, только чтобы не на ветер, а внимательно».
Не без проблем становятся и её отношения с Верой, что очень беспокоит и печалит её. Об этом она пишет старцу Иоанну, и который так отвечает ей на письмо:

«Прошу простить меня за моё молчание, хоть и не пишу Вам, но в своих молитвах всегда Вас с В. поминаю. Помоги Вам Господи жизнь свою проводить в мире и согласии, по Св. Апостолу: «Друг друга тяготы носите и так исполните закон Христов». Живя вдвоём, достижение духовного мира требует терпения и смирения и, если у нас нет этих добродетелей, думаем, что другой всегда виноват, а не я».

До конца своей жизни Анна Александровна терзалась мыслями, что никто не видит тяжкой вины русских людей перед Царем, никто не дорожит памятью о прошлом, все забыто, все смирились и приспособились с происшедшими событиями. Ее душу переполняло чувство горечи от несправедливости. И тогда она снова получала утешение от старца Иоанна:

«Я глубоко верю: что решено в Небесной канцелярии, то неизбежно и будет. Лучше же нам положиться на волю Божию и уклониться от политической болтовни, ибо она туманит голову и является малодушием…Надо читать больше Св. Евангелие и Псалтирь, ибо от этого чтения и размышления о Премудрости и благости Всевышнего будет мир душевный, а от чтения газет – малодушие и смущение».

По следам Российских Императоров и А.А. Танеевой в Финляндии. У могилы мон. Марии (Танеевой). 2008г.

Анну Александровну до конца жизни не покидали страхи неожиданных арестов, допросов, мучений, постоянной тревоги, что, вновь, что-то ужасное с ней произойдет. Об этом она писала старцу Иоанну.
«13. 07.1950. Боголюбивейшая М.М.!
Вы напрасно беспокоитесь о неполучении Вашего письма. Бог простит тя, чадо, старайся, насколько сил хватает, полагаться на волю Божию, и Господь по Своему милосердию поможет тебе, и все страхи Ваши исчезнут, аки дым».
Живя в Хельсинки, Анна Александровна с Верой на летнее время снимали дачу. Находясь там, Анна Александровна, вдали от шума города, могла писать акварелью, рисунки дарила или продавала за небольшую плату друзьям, как-то облегчая своё с Верой существование. Писать акварелью было увлечением Государыни Александры Федоровны, а также и кругов высшего света времен Царской России.
Одна из таких акварелей, написанная в 1950 году, называется «Валаам».
По поводу рисования старец Иоанн 18.11.1950 года писал ей:
«…Бог благословит работу – рисование. Данный Богом дар не закапывай. Св. отцы плели кошницы (корзины), а у Вас другое рукоделие».
Также пасхальные и рождественские открытки Анна Александровна делала сама. В этом её воодушевлял пример любимой Государыни.
Анна Александровна от всего сердца любила свою родину, Царскую Россию. Она жила воспоминаниями о ней, о ее людях. Ведь многие добрые люди не оставили ее и ее мать во время ужасных революционных событий, приносили им хлеба, продукты и деньги. «…Имена их Ты веси, Господи! Как могу я отблагодарить всех тех бедных и скромных людей, которые, голодая сами, отдавали нам последнее. Если порок привился к русскому народу, то все же нигде в мире нет того безгранично доброго сердца и отсутствие эгоизма, как у русского человека», – пишет Анна Александровна в своих воспоминаниях.

Живя в Хельсинки, Анна Александровна посещала Успенский Собор, который, был самым большим в городе. Во время вхождения Финляндии в состав Великой Российской Империи, стала распространяться и укрепляться православная вера. В 1812 году столица Финляндии из Турку была перенесена в Хельсинки. Численность населения, в том числе православных – русских купцов, фабрикантов, военных – стала расти и, было решено построить в дополнение к Собору Святого Благоверного Князя Александра Невского в Свеаборге, лазаретной и Свято-Троицкой церквам, Успенский Собор. Строительство было начато, закончено и освящено при Императоре Александре II в 1868 году. Средства на строительство этого храма с его великолепнейшим убранством были в, основном, получены из Святейшего Синода, Императорского Двора, а также на пожертвования от знатных, состоятельных людей и простых верующих.

После провозглашения Финляндией независимости, православная Церковь Финляндии в 1923 году вошла в состав Константинопольского патриархата.

В Успенском Соборе Хельсинки некто, прибывший в Хельсинки в 1960-х годах из России, заметил пожилую женщину в инвалидной коляске. Он обратился к ней.
«А вы, молодой человек, приехали из России?», – спросила она. Узнав, что это Анна Вырубова, он гордо отчеканил: «Из Советского Союза!» и почему-то при этом перекрестился. На этом их «беседа» завершилась. И снова в сердце Анны Александровны горечь, боль за Россию, ее народ и снова молитва об ее спасении.

В последние годы страх смерти не покидал Анну Александровну. Она пишет об этом старцу и получает ответ:
«Письмо ваше получил и молебен отслужил. Пишешь, что умирать не хочешь и боишься смерти. Да, смерть тайна великая, и все человечество страшится ее. Боязнь смерти есть свойство человеческого естества, происходящее от преслушания, говорит Лествичник».
30 июня 1964 года Анна Александровна, будучи на даче в Ярвенряя заболела и была привезена в хельсинкскую больницу. Она простилась с немногими своими друзьями, исповедовалась, причастилась Святых Христовых Таин и отошла к Господу 20 июля 1964 года в возрасте 80-ти лет.

Проводить в последний путь монахиню Марию собралась небольшая группа людей. День был яркий, солнечный. Отпевание и слово прощания у могилы произнес протоиерей М. Крузин.

Дочь родителей знатного рода, служившего Российским Царям, как и она сама, имела деньги только на гроб. С трудом были найдены деньги для оплаты места погребения на кладбище. Спустя десятилетия на средства православной церковной общины Хельсинского Успенского Собора был поставлен на ее могиле надгробный камень.

На надгробном камне Ильинского кладбища Хельсинки, сектор 27 надпись – Анна Александровна Танеева. В 2008 году стараниями Общества ее памяти к надписи было добавлено – монахиня Мария. Ушло в прошлое нарицательное имя Анна Вырубова.

В светлой памяти людей она осталось красивой женщиной с каштановыми волосами, с поразительно красивыми василькового цвета синими добрыми глазами и таким же, поразительно красивым цветом лица.

В памяти осталась ее открытость, любовь к людям, отзывчивость на чужую беду. Еще находясь при Российском Дворе, она из года в год получала письма, в которых люди просили ее о помощи. Она никому не могла отказать в просьбе.

Анна Александровна, несмотря порой на суровую жизнь, когда совершенно не было средств существования, неся клевету, презрение, отчуждение соотечественников, терпя болезни, по свидетельству очевидцев, всегда могла простить, ни кого никогда не винила, не оправдывалась, не жаловалась, молча, кротко и смиренно несла все тяготы жизни, возлагая их на Всемилостивого Господа. В этом ей помогал, давал силы терпеть и всё переносить образ её любимой Государыни.

Ни какие жизненные испытания не смогли поколебать в ней верность и горячую любовь к Царской семье, и Господь хранил и помогал ей.
Вот как пишет Князь Николай Давыдович Жевахов об Анне Александровне в своих воспоминаниях:
«0бщие страдания, общая вера в Бога, общая любовь к страждущим создали почву для тех дружеских отношений, какие возникли между Императрицею и А.А. Вырубовой.

Жизнь А.А. Вырубовой была поистине Жизнью мученицы, и нужно знать хотя бы одну страницу этой жизни, чтобы понять психологию ее глубокой веры в Бога и то, почему только в общении с Богом А.А. Вырубова находила смысл и содержание своей глубоко несчастной жизни… И когда Императрица ознакомилась с духовным обликом А.А. Вырубовой, когда узнала, с каким мужествам она переносила свои страдания, скрывая их даже от родителей, когда увидела ее одинокую борьбу с человеческой злобой и пороком, то между нею и А.А. Вырубовой возникла та духовная связь, которая становилась тем большей, чем больше А.А. Вырубова выделялась на общем фоне самодовольной, чопорной, ни во что не веровавшей знати.

Бесконечно добрая, детски доверчивая, чистая, не знающая ни хитрости, ни лукавства, поражающая своею чрезвычайною искренностью, кротостью и смирением, нигде и ни в чем не подозревающая умысла, считая себя обязанной идти навстречу каждой просьбе, А.А. Вырубова, подобно Императрице, делила свое время между Церковью и подвигами любви к ближнему, далекая от мысли, что может сделаться жертвою обмана и злобы дурных людей».

На протяжении всей своей жизни Анна Александровна оставаясь с чистой совестью, сохранила верность Богу, Царю и Отечеству. Большим ее желанием было возрождение любимой ею России:
«…Мы русские часто виним в нашем несчастье других, не желая понять, что положение наше – дело наших же рук, мы все виноваты, особенно же виноваты высшие классы. Мало кто исполняет свой долг во имя долга и России.

Чувство долга не внушалось с детства; в семьях дети не воспитывались в любви к Родине, и только величайшее страдание и кровь невинных жертв могут омыть наши грехи и грехи целых поколений.

Да поможет Господь, нам всем русским, томящимся на далекой чужбине и страждущим в многострадальной, но бесконечно нам всем дорогой Родине, соединиться в любви и мире друг с другом, принося наши слезы и горячее покаяние милосердному Богу за бесчисленные согрешения наши, содеянные перед Господом, и Богом венчанным Государем нашим, и нашей Родиной.
И только тогда встанет великая и могучая Россия, на радость нам и страх врагам нашим».

Могилу монахини Марии (Танеевой) посещают все больше и больше людей. Сюда они приносят свои печали, скорби, болезни. И уходят утешанные. Зарегистрированы случаи благодатной помощи, исцелений.

Монахиня Мария, моли Бога о нас!

Людмила Хухтиниеми.
Источники:
Документальный фильм. «Фрейлина Государыни – святая или глупая простушка». Финское ТВ. 2004.
«Анна Вырубова – фрейлина Государыни». Под редакцией Ирмели Вихерюури. Отава. 1987.
«Верная Богу, Царю и Отечеству». Автор-составитель Ю. Рассулин. Царское Дело. 2005.
Паули Карасваара «Вера Запевалова – верная служанка Анны Вырубовой».
Рассказы очевидцев.

Ваше имя измажут газеты,
венценосных замучат друзей,
бастионов кровавые меты
по душе процарапают – всей.

Аня, Аннушка, ангел мой чистый,
оклеветанный властью иуд,
чуден взор ваш смиренно-лучистый,
чуден жизни стоический труд.

Божьей милостью – сердце и разум -
вся душа ваша с этих страниц
посрамляет предателей разом,
изо всех пробиваясь границ.

Бог хранил вас у края могилы,
чтобы правда сквозь вой проросла,
вам, больной, искалеченной силы
он давал за благие дела.

Православная Русь, ты твердыня
в чистом сердце, рождённом любить!
Русской женщины доброе имя
и твоё – никому не сгубить.

Красотою простой – не лукавой,
сострадательной детской душой
вы всегда перед Господом правы,
вам всегда в небесах – хорошо!

Фатима Цаголова. 27.07.2007.

Татьяна была старшей дочерью сестры Анны, Александры. Александра была замужем за камер-юнкером Государя Николая II, Александром фон Пистолькорс и Татьяна была её старшей дочерью, шведской подданной. Позднее Татьяна вышла замуж за графа Николаса фон дер Пален. Фон дер Палену в 1942-1944 годах принадлежала усадьба Монрепо, которая затем относилась уже к территории Советского Союза.

Дом Эден в Выборге.

Живя в Выборге, Анна Александровна знакомится с Выборгским епископом Александром (1883-1960). Во время Зимней финско-советской войны, Выборгская кафедра переместилась в Хельсинки, и дружба с ним длилась на протяжении всей её жизни в Финляндии. Епископ стал для Анны Александровны близким другом и доверенным лицом.

Из Выборга Анна Александровна посылает красивую Рождественскую открытку своему хорошему знакомому, барону Густаву Маннергейму, бывшему генерал-лейтенанту Царской армии, который в свое время был представлен ей в Царском Селе и получает ответ на французском языке:
«Дорогая мадам, меня очень обрадовало, что Вы вырвались из революционного ретроградского ада и живете в семье благородных людей Акутиных, которых я хорошо знаю».

В апреле 1926 года выборгские друзья Анны Александровны показали ей некролог, опубликованный в журнале «Прожектор» (№6, март, 1926) издательства газеты «Правда». На 30-й странице под ее портретом было напечатано:

«На снимке справа портрет скончавшейся Анны Вырубовой, личного друга Александры Федоровны, одной из самых ярых поклонниц Григория Распутина. С именем Вырубовой связаны последние, самые мрачные годы царизма. Во дворце она играла крупнейшую роль и вместе с Распутиным правила государством. Протопопов был ее ставленником, многие назначения проходили при ее помощи».

Через два года, в 1928 году имя Анна Александровны вновь очерняется и в очередной раз она переносит груз непомерной тяжести лжи и клеветы. В издательстве «Ориент», Латвия, выходит дневник, якобы принадлежащий её перу. Этот лжедневник, грязный, очерняющий Царскую Чету пасквиль включал в себя и сокращенный вариант её подлинных воспоминаний.

Ложь и клевета на Царскую Чету, якобы от ближайшего к Ним лица, Анны Вырубовой, была навязана советскими авторами фальшивого «дневника», приписываемого Анне Александровне. Этот «дневник» еще в 2005 продавался в магазине русской книги в Хельсинки. Грязь, вылитая на нее, а так же предубеждения против Анны Александровны долгое время были широко распространены и надолго засели в умах людей, как в России, так среди соотечественников за рубежом.

Анна Александровна, как и во всех подобных случаях не оправдывалась, не пыталась чего-либо доказывать. С терпением, смирением и кротостью она несла, возложенный на нее крест. Не пренебрегая людьми, а по своей собственной воле она начинает жить отстраненно, посвящая жизнь молитве, Богу. К этому же обязывал и ее тайный монашеский постриг.

В 1930 годах, будучи в постриге и, имея достаточно времени, около 20 лет, спокойно осмыслить события прошедшего времени, Анна Александровна начинает писать вторую книгу своих воспоминаний: «Фрейлина Государыни».

Если в первой книге воспоминаний она больше раскрывает правду о своём трагическом положении – аресты, тюрьмы и о событиях, предшествующим им, то во вторых своих воспоминаниях она выносит правду о трагическом периоде российской истории. В них она более подробно пишет о Царской Семье; о Государе, о Государыне, их детях, рассказывает об их буднях, поездках на отдых, о событиях, складывающихся вокруг них, свидетелем и участником, которых она была. Рассказывает простым, любящим сердцем, без лицемерия и лжи, никого не обличая, представляя все на суд Божий.

Анна Александровна знала, что в будущем исторические газеты, события и факты будут исследовать и много писать о жизни Семьи Царя Николая II. Большим ее желанием было то, чтобы написанное ею представляло историческую ценность и помогло читателям узнать и понять страдальческую жизнь Государыни, а также развеять ложь и клевету, которую Государыня кротко и терпеливо несла.

Желанием Анны Александровны было так же через повествование показать, насколько важными в жизни являются такие качества, как терпение, не осуждение, верность, преданность, честность, жизнь по совести, которыми Анна Александровна обладала сама и которые дали ей возможность сблизиться с Государыней и 12 лет преданно служить ей. Она надеялась, что «Государыню иначе оценят те, кто ради своей выгоды оклеветали ее».

Описывая события, будни Царской Семьи ею движила любовь к Царской Семье, которую она желала
передать всем людям и этим хоть как-то возбудить в них чувство покаяния за совершенное зло.

Живя в Финляндии, Анна Александровна не имела той социальной помощи, которая была у граждан страны. В 1930-х годах она многократно просила финского гражданства, но получала отказы.

Родители Анны Александр Сергеевич и Надежда Илларионовна, брат Сергей в ее доме.Родители Анны Александр Сергеевич и Надежда Илларионовна, брат Сергей в ее доме.

Так, в 1935 году прошение было отказано по причине «неопределённости дохода просительницы», что приводило бы обеспечение ее за счет фонда средств малоимущих, отчисления в который Анна Александровна не могла делать по причине нетрудоспособности.

Часть собственности, что была у Анны Александровны, была израсходована на её существование с матерью в период голода и беспорядков гражданской войны в Петербурге, когда была нехватка в продовольствии и, за все надо было платить сверх положенной цены. Часть собственности была национализирована. Имущество отца – композиторские труды, ноты, книги, драгоценности было материальной помощью на некоторое время. Сама она после железнодорожной катастрофы была инвалидом, передвигалась медленно с помощью палки.

Но Господь и добрые люди не оставляли её. Она пишет в воспоминаниях:
«И у меня, и у матери душа была полна неизъяснимого страдания: если было тяжело на дорогой Родине, то и теперь подчас одиноко и трудно без дома, без денег. …Но мы со всеми изгнанными и оставшимися страдальцами в умилении сердец наших взывали к милосердному Богу о спасении дорогой Отчизны. Господь мне Помощник и не убоюсь, что сотворит мне человек».

Последние годы жизни в Выборге помимо всего прочего, омрачились болезнью и смертью матери.
13 марта 1937 года, после продолжительной болезни, умирает её мать – Надежда Илларионовна, которая была для неё пониманием и поддержкой, как в радости, так и в горе на протяжении всей её жизни. Отпевание было совершено в Выборгском Преображенском Кафедральном соборе. Похоронена она была на кладбище Ристимяки. О том, что значили для неё родители, Анна Александровна пишет в своих воспоминаниях:
«Не смотря на путешествия и полученное образование, больше всего нас, детей, всё-таки воспитали наши родители. Самым большим счастьем для нас было быть в их кругу, и они со своей стороны посвящали нам каждую свободную минуту. Под влиянием наших родителей, из нас выросли люди, любящие искусство и всё красивое. Вера в Бога, посещение Богослужений, безупречная жизнь, молитва были для нас опорой на жизненном пути. Наш отец подчёркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести. Он сам был самозабвенно предан Престолу и своему Государю; эту же преданность мы переняли от него, как и он перенял её от своих предков».

Во время болезни матери, Анна Александровна приобретает друга – Веру Запевалову.

О Вере Запеваловой, вначале служанке, а затем подруге Анны Александровны, к сожалению, самой Анной практически ничего не сказано. Жизнь в Финляндии с материальной стороны была трудной. Платить Вере порой было нечем. Денег не хватало даже на пропитание. Тем не менее, Вера, имея в Финляндии родителей, родственников, испытывая к Анне Александровне сострадание, разделяла с ней все тяготы и стала для нее поддержкой в трудные моменты жизни. Не случайно, могилы их находятся в нескольких шагах друг от друга, хотя разница в годах их смерти 20 лет.

Вот как пишет о своей тете и крестной матери Паули Карасваара:

«Согласно записи крещения, Вера родилась 25 сентября 1904 года в Терийоках. На следующий год родители Веры переехали в Терийоки, где решили заняться небольшим своим делом. В семье родилось пять девочек. Отец, будучи благочестивым, приучил дочерей прилежно посещать церковь.

Случилось так, что Анна Александровна, будучи в гостях у пожилого офицера Царской армии сказала, что нуждается в надежном человеке, который мог бы в доме заботиться о её пожилой, больной матери. Веру пригласили в комнату, осторожно спросив, «Не хотела ли бы она переехать в Выборг на новое место работы?». В тот момент Вера вспомнила, что её старшие сёстры Евгения и Мария только что временно устроились жить в Выборге. И обе были на курсах швей. Вера почти тут же согласилась.

Через некоторое время Вера переехала в Выборг и принялась за работу, которая длилась до смерти Анны в 1964 году, свыше сорока лет.
По природе нетребовательная и услужливая Вера, быстро усвоилась с новой работой, хотя уход за больной Надеждой Илларионовной и инвалидом Анной для молодой девушки было не легким делом. Кроме того, при отсутствии постоянного дохода, ежедневные средства к существованию трёх человек были существенным вопросом.

В Выборге в то время разговорным языком был финский и шведский, хотя в нём жили меньшинства, говорящие и на других языках. Обслуживание в магазинах и учреждениях происходило, главным образом, на финском языке.

Работа работника учит, так и Вера сама научилась исполнять, относящуюся к ней работу настолько хорошо, как это было возможно. Уход за больными, хождение за покупками, приготовление пищи, уборка и другая работа были на ответственности Веры.

Её сестра Мария в 1930-годах, выйдя замуж за священника Александра Гаврилова, переехала жить в дом священника в Приморск. Веру с фотоаппаратом была частым гостем у них. Ведь Вера была крёстной матерью их младшего ребенка Паули.

Во время совершенных поездок с Анной Александровной на Валаам, Вера завязала дружбу с иеромонахом Тарасием, который стал её духовным отцом. Обмен писем, а также посещения его, сформировали основу духовной жизни Веры. Иеромонах Тарасий умер в начале 1960-х годов в Ново-Валаамском монастыре».

Вера, сдержала обет, данный больной Надежде Илларионовне, что не оставит её дочь. И действительно, Вера часто безвозмездно, помогала и ухаживала за Анной Александровной до конца её жизни.

После смерти Надежды Илларионовны, Анна с Верой переезжают из дома «Эден» в другой более скромный дом Выборга, и живут там до начала финско-советской Зимней войны.

Здесь же, в Выборге, 2 мая 1937 года Анна Александровна заключает договор с типографий Финского Литературного акционерного общества на издание второй книги воспоминаний «Фрейлина Государыни» с фотографиями из своего личного фотоальбома.

Написанную Анной на русском языке рукопись, начали переводить на финский, шведский и английский языки. Получая гонорар за переданные статьи и фотографии, Анна Александровна как-то облегчала жизнь свою и Веры.

Политические события в мире и угроза войны всё-таки затруднили и уменьшили возможность издания воспоминаний. Время было не благоприятным. Издательское акционерное общество «Киви», куда был передан договор по изданию книги, уже не было заинтересовано в воспоминаниях и намеривалось отказаться от работы над книгой. Тогда магистр Х. И. Вихерюури, который с самого начала был представителем договора между Анной Вырубовой и типографией Финского Литературного акционерного общества, а так же был всё время главным редактором в издательской работе воспоминаний, решил выкупить себе все, относящиеся к издательскому договору права и обязанности.

В 1930-х годах он редактировал и задумывал так же книги хроники современной истории, которую представляли воспоминания и фотографии Анны Александровны. Во всяком случае, он хотел сохранить исторический материал, хотя возможности издания были неопределёнными. Возможно и то, что инвалид Анна Вырубова также пробудила желание помочь и не оставить в своих надежах ближнего своего.

Суждено было этому изданию выйти в свет под редакцией Ирмели Вихерюури, дочери Х. И. Вихерюури, в финском издательстве «Отава» лишь спустя 50 лет, т в 1987 году.

Осенью 1939 года началась Зимняя война (1939-1940). Анна Александровна и Вера, убегая от войны и Советской власти, уезжают в Швецию и живут там недалеко от Стокгольма в маленьком приюте на полном обеспечении. Их расходы оплачивал Шведский Двор. Тогдашняя Королева Луиза, была дочерью сестры Государыни Александры Фёдоровны, принцессы Виктории Батенбергской. Анна Александровна была знакома и дружна с ней еще в Царское время.

Королева Луиза, заметив бедность существования Анны, и после войны выплачивала ей небольшую пенсию, которой хватало только лишь для скромного проживания. Кроме того, она отправляла ей небольшие подарки, такие как ковры, одежду и т. п. Кое-что из них можно было продать и как-то улучшить материальное положение. Денежных средств, чтобы платить Вере у Анны Александровны уже не было, но Вера, будучи верующим человеком, проникнувшись состраданием и любовью к Анне, не оставила её.

В марте 1940 года, когда был предрешен конец войны и, территория Выборга перешла к Советскому Союзу, возврата в него уже не было. Не было и дороги на Валаам. Монастырская жизнь в нем на десятилетия приостановилась.

Во время Зимней войны, когда шла борьба за Карельский перешеек и водные пути Ладоги, монастырь подвергся усиленной бомбардировке. 5 февраля братия во главе с игуменом Харитоном, имевшая к тому времени финское подданство, покинула Валаам.

Икона Валаамской Божией Матери в Ново Валаамском монастыре. Финляндия.

Монахам смогли увезли с собой все самое ценное — раку преподобных Сергия и Германа, иконы, Евангелия, предметы церковной утвари, облачения, книги, колокола, дары Российских Императоров, которые находятся в настоящее время в музее при православной Церкви города Куопио, а также в музее при самом Ново-Валаамском монастыре. Зимой 1940 года из-за сильных морозов лед на Ладоге был достаточно прочным. Ценности монастыря вывозились на грузовых автомобилях финской армии, которые выделил главнокомандующий – фельдмаршал Г.Маннергейм. Тогда же была вывезена и главная, богословская часть знаменитой библиотеки Валаамского монастыря.

В бывшей усадьбе Папинниеми в Хяйнавеси, приобретенной братией 24 июля 1940 г., продолжилась жизнь монастыря, который впоследствии получил название Новый Валаам. С 1945 по 1957 г. Ново-Валаамский монастырь находился в юрисдикции Русской Православной Церкви, после чего Ново-Валаамская обитель была передана Финской Церкви. Власти Советского Союза разрешили валаамским инокам вернуться на Родину. Семь монахов с Нового Валаама стали насельниками Псково-Печерского монастыря.

К середине 1970-х годов на Новом Валааме осталось только два русских инока: архимандрит Симфориан (1892-1981) и монах Акакий, умерший в 110-летнем возрасте в 1984 г. С их кончиной завершилась история русского Нового Валаама, который теперь населяют монахи-финны. Богослужения в обители с 1977 года стали совершаться на финском языке и по новому календарному стилю. Некоторое время Анна Александровна с Верой живут в Хаминалахтинской усадьбе, в восьми километрах от города Куорио. Усадьба до 1910 года принадлежала братьям художникам пейзажистам из известного рода фон Райт.

После Зимней войны отношение к русским было неоднозначным. Тайная недоброжелательность, открытая неприязнь чувствовались как со стороны финнов, так и со стороны соотечественников. Анна Александровна обратилась с просьбой о встрече к своему старому знакомому фельдмаршалу Финляндии К.Г. Маннергейму надеясь получить от своего старого друга защиту и помощь. Фельдмаршал послал за ней свою машину и, Анна с помощью адвоката Маннергейма вошла к нему в дом. Результатом встречи было написанное Г. Маннергеймом письмо:

«Свыше тридцати лет я знаком с Госпожой Анной Танеевой, с её уважаемыми родителями и со многими членами их рода и прошу этим всех тех, кто окажется в общении с Госпожой Танеевой – много выстрадавшей, кроме того, ставшей инвалидом после железнодорожной катастрофы – относится к ней сочувственно и с пониманием».
Хельсинки. 11 июня 1940 года. Военный фельдмаршал Г. Маннергейм.

Письмо успокоило и дало чувство безопасности беззащитной Анне Александровне. В течение своей жизни Анна Александровна не однократно пользовалась этим письмом.

Благодаря этому письму, Анна Александровна с Верой поселяются в квартире дома на ул. Топелиуса 29 В города Хельсинки, выделенной им Президентом Лаури Кристианом Реландером. Маленькая двухкомнатная квартира была на первом этаже, в плохом состоянии, с окнами напротив остановки. Шум с оживлённой улицы проникал вовнутрь и не умолкал даже и ночью. Комната, в которой жила Анна Александровна, была проходной в комнату, где жила Вера. Кухней служил небольшой уголок.

С помощью друзей им удалось скромно обставить комнаты мебелью. В комнате Анны Александровны до конца её жизни на стене висели портреты Государя и Государыни. Свет в комнате был полутёмным, дверь всегда была приоткрытой, во избежание стуков в дверь. Видимо, страх арестов, ужасов тюрем не покидал её и в Финляндии. Сидела она, в основном, в кресле, в углу комнаты, у телефона.
Под руководством епископа Александра в маленькой квартире Анны собирались эмигранты для бесед на духовные темы. В основном это были духовно подопечные валаамского старца Иоанна, проживающие в Хельсинки. Анна Александровна жила в этой квартире до скончания своей жизни.

После смерти Анны Александровны, Вера продолжала жить в ней еще 20 лет – до 80- годов. Вера долгое время, почти всю свою жизнь, страдала сахарным диабетом. Здоровье ее стало ухудшаться и, вначале 1980-годов Вера получила место в Доме престарелых людей «Елена» при церковном приходе г. Хельсинки. Там жили и её старые знакомые со времен жизни в Терийоках, а также была домашняя церковь, в которой регулярно совершались Богослужения на славянском языке.

10 января 1921 года двое финнов, на запряжённых лошадьми больших санях, по льду переправили Анну Александровну и ее мать на финский берег. Их сани проехали по льду последние. Вслед за ними прошёл ледокол «Ермак», прорезывая лёд.

«Было почти светло, когда мы с разбегу поднялись на финский берег и понеслись окольными дорогами к домику финнов, боясь здесь попасться в руки финской полиции. Окоченевшие, усталые, мало соображая, мать и я пришли в карантин, где содержали всех русских беженцев. Финны радушно и справедливо относятся к нам, но, конечно, не пускают всех, опасаясь перехода через границу разных нежелательных типов. Нас вымыли, накормили и понемногу одели. Какое было странное чувство – надеть сапоги».

Сразу же, 14 января 1921 года, Анну Александровну допросила финская центральная уголовная полиция.

Для финских властей Анна Александровна представляла собой важную личность. Она была фрейлиной и подругой Российской Царицы Александры Федоровны, чудом оставшаяся в живых. В глазах финских властей Анна Александровна была представительницей одного из самых роскошных Дворов Европы, занимавшей значительное положение в семье Царя Николая II и, согласно создавшемуся общественному мнению, влиявшая на политику России. Во время допроса, как и, неоднократно, в России, ей ставились вопросы об ее отношении к Царю, Г.Распутину, о политике.

На вопрос: «Как вы объясните приход большевиков к власти», Анна Александровна ответила:
«На практике Великосветские Князья и другие представители высшего общества вели легкомысленный образ жизни, не обращали внимания на народ, который находился на низком уровне жизни, не обращали внимания на его культуру и образование. Большевизм зародился по их вине.

…Гибель России произошла не с помощью посторонней силы. Надо понять и признать тот факт, что сами русские, те, что из привилегированных классов, виноваты в ее гибели».

«Как долго продлиться власть большевиков?», – поинтересовались на допросе.

«Чтобы возродить былую Русь надо научиться терпению к другим и покаянию, только тогда начнет проявляться национальная гордость. А пока мы обвиняем друг друга, улучшения не будет и Божия благодать не прольет свет на ту пустыню, которая некогда была государством Российским».

В конце допроса Анну Александровну спросили: «Намерена ли она остаться в Финляндии?» С присущей ей кротостью и смирением она ответила: «Если правительство Финляндии разрешит. …Я очень устала».

Протокол допроса был отправлен Президенту, Премьер Министру, Министру внутренних дел Финляндии. В будущем предполагалось следить за ней, «не окажется ли она шпионкой».

После допроса финской полиции, Анна Александровна с матерью, Надеждой Илларионовной живут в их родовой даче в Терийоках (Зеленогорск). Это было место летнего отдыха богатых жителей Петербурга. Многие из них имели там свои дачи и проводили оживлённую светскую жизнь.

Родовая дача Танеевых в Терийоках.

Жизнь в Финляндии была безопасной, но сопровождалась как материальными и физическими трудностями, так и внутренними скорбями.

Эта была жизнь с чужими людьми другой культуры и языка. Их представление о ней сложились на основании газетной информации. Её считали любовницей Григория Распутина, хитрой интриганкой, у которой через дружбу с Государыней была значительная политическая власть.

Со стороны соотечественников она испытывает отчуждение, порой явное презрение. Анне Александровне приписывалась вина гибели России. Ко всему этому добавлялись материальные лишения, доходящие до бедности, надломленное душевное состояние после происшедших событий в стране, арестов и тюрем, а так же болезнь ног и тела после железнодорожной катастрофы.

Поселившись в Финляндии, Анна Александровна остро переживала всё пережитое, как радостное, так и горькое. Дворцовые балы, Государь, дружба с Государыней, дети, поездки с ними в Финляндию, Крым. К этим радостным воспоминаниям примешивались интриги вокруг Царской семьи, предательства, измены, требование отказа Государя от Престола, разлучение с Царской Семьей, аресты, допросы, клеветы, ужас перенесенных издевательств и страданий в тюрьмах, смерть отца.

Все это переполняло душу Анны Александровны. Кроме того, она не могла смириться с тем злом, которое произошло в России с Царской семьей, с Церковью, со всем народом и страной в целом.

Сразу же после побега, она начинает писать первую книгу своих воспоминаний о действительном положении событий того времени, свидетельницей которых она была, чтобы примирить народ с Царем, как об этом просил ее М. Горький, а также и о себе.
Воспоминания на русском языке под названием «Страницы моей жизни» вышли в Париже через год, в 1922 году.

В переводе на финский, шведский и английский языки книга воспоминаний вышла в 1923 году. В Финляндии она вышла под названием «Воспоминания о русском Дворе и революции».

17 января 1923 Анна пишет С.В.Маркову «…Теперь скоро два года, как мы выехали из России и жили …у сестры. Сколько перенесено с тех пор, что я Вас не видела! …За эти два года я очень поправилась, но еще порядочно нервная. …Мы с мамой сейчас в…Хочу вам послать фотографии, которые будут вам дороги, когда получу от вас ответ. Читали ли Вы мои воспоминания, которые вышли в Париже? Если нет, то вышлю. Храни Вас Господь, милый «маленький Марков»! Слава богу, что вы живы! Танеева».

Изданные воспоминания о правде, событиях тех времен и Божиих Помазанниках, вопреки ожиданиям Анны Александровны, были встречены волной негодования и озлобленного раздражения, как в Советском Союзе, так и за его пределами.

Хотя Анна Александровна после развода с мужем в 1908 году приняла девичью фамилию Танеева, при поселении её в Финляндии ее фамилия была утверждена в форме Танеева-Вырубова. Книга воспоминаний вышла под фамилией Вырубова, так как это имя было известное, много нашумевшее и, книга могла бы иметь спрос. Доход от её продажи давал средства к существованию Анны Александровны с матерью на некоторое время.

Живя в Финляндии, Анна Александровна, превозмогая трудность передвижения, совершает с помощью матери и близких людей частые поездки в Валаамский монастырь. В нем она завязывает дружбу с иеросхимонахом Ефремом (Хробостовым) и схиигуменом Иоанном (Алексеевым).
Иеросхимонах Ефрем был ещё до революции знаком Анне Александровне. Он был духовником Великого Князя Николая Николаевича. На средства Великого Князя и других Великих Князей, на Валааме было задумано устроить скит, в двух верстах от монастыря, где бы днем и ночью читался Псалтырь, и совершалось Богослужение, за которым поминались души всех воинов, павших смертью за Царя и Отечество. К 1917 году успели построить только небольшую церковь со звонницей, а также избушку-келью, в которой и жил о. Ефрем.

С началом смутных времен насельников скита собрать не удалось. Отец Ефрем один ежедневно совершал Богослужения. Постелью ему был гроб.

Посещения Валаама и духовные беседы со иеросхимонахом Ефремом, усилили решение Анны принять монашество. Желание уйти в монастырь возникло в 1920 году, когда она как загнанный зверь скрывалась то у одних, то у других добрых людей, у которых, как и всякий раз спрашивала: «Я ушла из тюрьмы, примите ли меня?». К сожалению, в эти годы, она не могла его исполнить – монастыри были гонимы, у них бывали постоянные обыски и молодых монахинь брали на общественные работы.

Более, чем год скитаний, находясь в ежеминутной опасности, чрезвычайно переутомленная и изменившаяся по настоянию родственников она решилась покинуть Родину, дав обет Богу, что если ей с матерью удастся поселиться в Финляндии, то она примет желанное ею монашество и посвятит оставшуюся жизнь Богу.

В Финляндии был действующий Линтульский Свято-Троицкий женский монастырь, который окормлялся Валаамским монастырем. На открытии и освещении обители в 1894 году присутствовал прав. Иоанн Кронштадтский. Анна Александровна была инвалид и её нетрудоспособную и не привыкшую к тяжёлым сельскохозяйственным работам, не взяли в число насельниц. На прошение она получила отказ.

Монахиня Мария со своим духовным отцом иеросхимонахом Ефремом

Анну Александровну уже ничего не привлекало в мире. Она жила лишь воспоминаниями о времени, проведенном в Царской семье, с Государыней и желала уединенного молчания и молитвы, ради спасения своей души и близких ей людей, за свой народ, за Россию.

И тогда мягкосердечный отец Ефрем решил помочь Анне Александровне в её стремлении жить духовной жизнью и предложил ей тайный постриг в монахиню. Пострижение в тайную монахиню было в то время всеобщим явлением, особенно именно среди эмигрантов. Постриженная в тайную монахиню не жила в монастыре, но продолжала свою мирскую жизнь, исполняя определённое ежедневное молитвенное правило, а также посещая Богослужения в близлежащей церкви. Ей надо было скромно одеваться и избегать светской жизни.

14 ноября 1923 года произошел монашеский постриг Анны Александровны с именем Мария, в честь Святой Равноапостольной Марии Магдалины, празднование которой совершается в неделю Святых жен-мироносиц и 4 августа по церковному календарю (н.с.). Постриг был совершён в Смоленском скиту Валаамского монастыря, настоятелем Валаамской обители, Игуменом Павлином. Духовным отцом её становиться иеросхимонах Ефрем. Монахиня Мария с матерью прожила неделю в келье о. Ефрема.

После пострига Анна Александровна продолжает посещать Валаам, своего духовного отца, а также ведет с ним переписку, подписывая свои письма к нему «преданная, убогая дочка».
Первого октября 1925 г Анну Александровну с матерью из их родовой дачи по решению губернатора, высылают в Выборг, где они живут в доме «Эден».

Дом принадлежал семье Акутиных и считался в то время самым красивым и дорогим по постройке, престижным, так называемым, «генеральским домом» в Выборге. Его жителями были богатые, известные личности. Он назывался «Дворец Эден» и располагался на Ваасанкату 13.

На первом этаже этого дома находился магазин известной в то время фирмы «Эден». «Свежие и сухие фрукты, консервы туземные и заграничные, всегда свежий и разнообразный склад. Заказы на покупки по телефону исполняются хорошо и немедленно, высылаются на суда и по домам» — предлагал магазин «Эден» в своей рекламе на страницах старых газет и журналов.

Через месяц Анну Александровну «как контрреволюционерку» высылают в 24 часа за границу по приказу Керенского и второй раз арестовывают. «Дядя в шутку назвал меня эмигранткой. «Эмигрантка» убивалась при мысли уезжать из Родины. Подъезжая к Риихимяки, я увидела на платформе толпу в несколько тысяч солдат; все они, видимо, ждали нашего поезда и с дикими криками окружили вагон.

В одну минуту они отцепили его от паровоза и ворвались. Я думала, что всё кончено, сидела, держа за руку сестру милосердия. Вероятно, мы бы все были растерзаны на месте, если бы не два матроса-делегата из Гельсингфорса, приехавшие на автомобиле: они влетели в вагон, вытолкнули половину солдат, а один из них, Антонов, обратился с громовой речью к тысячной толпе, убеждая успокоиться и не учинять самосуда, так как это позор. Он сумел на них подействовать так, что солдаты немного поутихли и позволили прицепить вагон к паровозу для дальнейшего следования в Гельсингфорс.

…К ночи мы подъехали к Гельсингфорсу. Всех остальных спутников Антонов отправил под конвоем, мне же и сестре милосердия он сказал, что проведет в лазарет, находившийся на станции. От слабости и волнения я не могла держаться на ногах – санитары на носилках понесли меня на пятый этаж. …Через полчаса поднялась суматоха. Пришёл караул с «Петропавловска». Матросы, похожие на разбойников, со штыками на винтовках, какие- то делегаты из комитета, требуя, чтобы меня перевезли на «Полярную Звезду» к остальным заключённым.

Испуганная и слабая, я спустилась вниз на костылях. Самое страшное было, когда мы вышли на площадь перед вокзалом. Тысяч шестнадцать народу – и надо было среди них дойти до автомобиля. Ужасно слышать безумные крики людей, требующих нашей крови. …Но Господь чудом спас меня. Я же была уверена, что меня растерзают, и чувствовала себя, как заяц, загнанный собаками. Антонов вёл меня за руку, призывая их к спокойствию, умоляя, уговаривая. Всё это было делом нескольких минут, но никогда в жизни их не забуду. …«Царская наперсница, дочь Романовых, …пусть идёт пешком по камням…», кричали обезумевшие голоса. Но Антонов, стоя в моторе, жестикулировал, кричал, заставляя их расступиться и давать дорогу.

Пять суток, которые я провела под арестом на бывшей Императорской яхте, я целый день слышала, как происходили эти заседания и говорились «умные» речи. Мне казалось, что сижу в доме сумасшедших. Нас поместили в трюм. Всё было переполнено паразитами; день и ночь горела электрическая лампочка, так как все это помещение было под водой.

Никогда не забуду первой ночи. У наших дверей поставили караул с «Петропавловска», те же матросы с лезвиями на винтовках, и всю ночь разговор между ними шёл о том, каким образом с нами покончить, как меня перерезать вдоль и поперёк, чтобы потом выбросить через люк, и с кого начать – с женщин или со стариков. Всю ночь не спал и наш новый друг, Антонов; сидел у стола, разговаривая то с тем, то с другим; когда караул гнал его спать, он отказывался, говоря, что исполняет при нас обязанности комиссара и не имеет права спать. Он напоминал постоянно матросам, что без согласия Совета, матросы не имеют права нас лишать жизни. Когда караул сменила команда с «Гангута», Антонов ушёл, и я больше никогда его не видела. Вернувшись на свой корабль, матросы с «Петропавловска» убили всех своих офицеров.

30 августа объявили, что все арестованные отправляются в тюрьму, в Свеаборскую крепость, сопровождающие же по их собственному желанию могут быть свободны. Я кинулась к сестре милосердия, умоляя её не оставлять меня, но она наотрез отказалась. …Я передала ей несколько золотых вещей и просила передать последний привет родителям. …Мы спустились по скользкому трапу и помчались в большой моторной лодке в неизвестность.

Крепость Свеаборг (Суоменлинна). Финляндия.

Крепость Свеаборг расположена на нескольких островах в заливе, недалеко от Гельсингфорса. Двое нар, деревянный столик, высокое окно с решёткой и непролазная грязь повсюду. Большой опасности мы подвергались при смене караула, пока не назначили комиссара наблюдать за солдатами. Караульным начальником был офицер, а также его помощник. Эти юные офицеры боялись солдат больше нас, т.к. солдаты грозили покончить с нами самосудом. Один из них раза два спас нам жизнь, уговорив солдат, когда они решили с нами покончить.

Газеты были полны решениями полковых и судовых комитетов, и все приговаривали меня к смертной казни. Как-то пришла самая буйная шестая рота и во главе её ужасный рыжий солдат. Слышала, как он сказал, что в эту ночь со всеми покончат. Как мы дрожали, когда он с винтовкой пришёл и сел к нам на нары и стал браниться. Эрика и я угостили его папиросами; он стал разговаривать, а в конце заключения стал первым моим защитником».

Во главе Петроградского Совета стал Троцкий и Анну Александровну отправили поездом в Петроград. «…Я сидела между тётей и сестрой милосердия, страшно волнуясь, молясь, чтобы ночь скорее прошла. В 9 часов мы прибыли в Смольный. Каменев сказал, что лично он отпускает нас на все четыре стороны. На следующий день все газеты были полны нами, что я заседаю в Смольном, что катаюсь с Коллонтай и скрываю Троцкого и т.д.

В это время происходил большевистский переворот, стреляли пушки, арестовывали Временное Правительство, посадили министров в ту же крепость, где они нас так долго мучили.

…Жила, как отшельница, ходила только иногда в Храм. Вид из комнаты был на небо, крыши домов и дальние Церкви, и мне казалось, что на время приключения мои окончились.

Зима 1917- 1918 и лето 1918 года, когда я скрывалась в своей маленькой квартире на шестом этаже в Петрограде, были сравнительно спокойными. Я знала, что ни одна жизнь не находится в безопасности и была убеждена, что все несчастья, постигшие Родину, были вполне заслуженными после той участи, которая постигла Государя».

Анна Александровна живёт в нужде, без денег, однако пытается всеми силами помочь Царской Семье, переписывается и обменивается посылками с ними.

«Вспоминаю тяжелый день, когда у меня осталось в кармане всего пять копеек; я сидела в Таврическом саду на скамейке и плакала. Когда вернулась домой, моя мать, которая все лето лежала больная в постели, сказала мне, что только что был один знакомый и принес нам 20 000 рублей, узнав о нашей бедности. После этого он исчез, и мы не когда не узнали, что с ним стало. Благодаря его помощи, мне удалось послать Царской Семье необходимые вещи и одежду».

В это время она знакомится с писателем М. Горьким. «Он говорил мне, что на мне лежит ответственная задача – написать правду об Их Величествах «для примирения Царя с народом».

В Виролахти. Финляндия.

«…Вскоре меня постигло самое большое горе, которое я когда-либо испытала. 25 января 1918 года, скоропостижно скончался мой возлюбленный дорогой отец, благороднейший, бесконечно добрый и честный человек. Он умер, не оставив после себя ничего, кроме светлой памяти бескорыстного человека и глубокой благодарности в сердцах многочисленных бедных, которым он помогал».

На похоронах хор, составленный из друзей покойного, исполнял его собственные сочинения. После заупокойной службы, гроб, в сопровождении друзей, длинной процессией вдоль Невского проспекта, привезли на кладбище монастыря святого Александра Невского.

После похорон, мать Анны, Надежда Танеева, переехала жить к своей дочери. Вместе у них было больше сил выдерживать трудности. Совместное проживание также было более экономным. Государыня из заключения написала Анне Александровне письмо, содержащее соболезнование сразу же, как только услышала о смерти Александра Сергеевича Танеева.

«…Большевики закрыли мой лазарет. Я обратилась к присяжному поверенному помочь мне окончательно развязаться с этим делом. Когда я стала возражать на злоупотребления писаря и старшей сестры, что оставшееся имущество и корова принадлежит ему, он написал на меня донос в «ЧК».

7-го октября, ночью мать и я были разбужены сильными звонками и стуком в дверь, и к нам ввалились 8 вооруженных солдат с Гороховой, чтобы произвести обыск, а также арестовать меня и сестру милосердия.

Мы приехали на Гороховую, провели пять дней в кошмарной обстановке. Не зная, в чём меня обвиняют, жила с часу на час в постоянном страхе… и никто не знал, что каждого ожидает. Сестру милосердия вызвали на допрос: она вернулась радостная и сказала, что её выпускают и меня вскоре после неё. Через два часа вошли два солдата и, выкрикнув мою фамилию, добавили: «В Выборгскую тюрьму». Я была огорошена, просила солдата показать ордер, но он грубо велел торопиться.

Старушка-надзирательница, которая запирала меня эту ночь в холодную одиночную камеру, видя, как я дрожала от слёз и ужаса тюрьмы, показала на крошечный образ Спасителя в углу, сказав: «Вспомните, что вы не одни!».

…После того, как у меня сделался обморок, меня перевели из «одиночки» в больницу. Трудно привыкнуть к вечной ругани, часто доходившей до драки, крали всё, что могли, по ночам душили друг друга подушками. Священник тайно приходил причастить меня. …Сколько допрашивали и мучили меня, выдумывая всевозможные обвинения!

10-го ноября с Гороховой пришёл приказ меня немедленно препроводить туда – расстрел или освобождение! Я не спала всю ночь, даже не ложилась – сидела на койке, думала и молилась. …Почти сейчас же вызвали на допрос. Около часу кричали они на меня с ужасной злобой, уверяя, что я опасная контрреволюционерка и что меня немедленно расстреляют… я старалась не терять самообладания, видя, что предо мною душевно больные. …Допрос продолжался три часа. Прошёл мучительный час: «Танеева! С вещами на свободу!»… Вышла на улицу, но от слабости и голода не могла идти. …Сколько радости и слёз!

Дома меня ждала неприятность: сестра милосердия, которую я знала с 1905 года, которая служила у меня в лазарете, поселившись со мною и моей матерью, несколько месяцев жила у нас, обирая ежедневно наше последнее имущество, украла мои оставшиеся золотые вещи. Таковы стали нравы в нашей бедной Родине.

Зиму 1919 года провели тихо. Но я очень нервничала: успокоение находила только в Храмах. Ходила часто в Лавру, на могилу отца, постоянно бывала на Карповке, у о. Иоанна. Многие добрые люди не оставили меня и мою мать, приносили нам хлеба и продукты. Имена их Ты веси, Господи! Как могу я отблагодарить всех тех бедных и скромных людей, которые, голодая сами, отдавали нам последнее. Если порок привился к русскому народу, то всё же нигде в мире нет того безгранично доброго сердца и отсутствие эгоизма, как у русского человека.

В конце июля меня снова арестовали. Было получено письмо, что я скрываю оружие. Приехав в штаб Петроградской обороны на Малой Морской, я спросила: «Долго ли меня здесь продержат?». «Здесь никого не держат – расстреливают или отпускают!». …Ставили вопросы, всё те же, о Царской Семье. Затем объявили, что отпускают, …что получили в штаб письмо обо мне. Мать и я подозревали известную уже сестру милосердия.

Через месяц началось наступление Белой армии на Петроград. Город был объявлен на военном положении. Мать не вставала после дизентерии. Жили со дня на день, стараясь не терять бодрости духа и упования на милосердие Божие. Приходилось иногда ходить просить хлеба у соседей, но добрые люди не оставляли нас.

22 сентября я пошла на лекцию в одну из отдалённых церквей и осталась ночевать у друзей. Все последнее время тоска и вечный страх не покидали меня; в эту ночь я видела о. Иоанна Кронштадтского во сне. Он сказал мне: «Не бойся, я все время с тобой!».

Я решила поехать прямо от друзей к ранней обедне на Карповку и, причастившись Святых Христовых Таин, вернулась домой. Когда я позвонила, мне открыла мать вся в слезах, и с ней два солдата, приехавшие взять меня на Гороховую. Мать уже уложила пакетик с бельем и хлебом, и мне еще раз пришлось проститься с матерью, полагая, что это наше последнее прощание на земле т.к. берут меня, как заложницу за наступление Белой армии.

Анна в годы тюремных заключений.

…В женской камере меня поместили у окна. Над крышей виднелся золотой купол Исаакиевского Собора. День и ночь, окруженная адом, я смотрела и молилась на этот купол. Исчезали группами арестованные с вечера на утро, вспоминались со страхом слова следователя: «Наша политика – уничтожение». Вскоре меня вызвали на допрос. Следователь предъявил мне письмо: «…Вы единственная женщина в России, которая может спасти от большевизма Вашими организациями, складами оружия и т.д.». Письмо было без подписи. Видно, в глазах врагов своих я все еще не довольно страдала. Все те же вопросы о прошлом, те же обвинения.

Белые войска подходили все ближе. В воздухе чувствовалось приближение чего-то ужасного. Я поняла, что меня ожидает самое ужасное. Молилась всю ночь Богу еще раз спасти меня.

…Помню бледные лица ребятишек сторожихи, помню, как я в порыве душевной муки и ожиданья подошла к одному из них, приласкала, спросив: «Выпустят ли меня?», веря, что Бог близок к детям и, особенно к таким, которые по Его воле «нищие духом». Он поднял на меня ясные глазки, сказав: «Если Бог простит – выпустят, если нет, то не выпустят», и стал напевать. Слова эти среди холода тюрьмы меня глубоко поразили. Но в эту минуту слова эти научили меня во всех случаях испытанья и горя, прежде всего, просить прощения у Бога, и я повторяла: «Господи, прости меня!», стоя на коленях, когда все спали.

«Вырубову в Москву», крикнул начальник комиссаров, входя к нам в камеру утром, 7-го октября. Ночью у меня сделалось сильное кровотечение. Вошли два солдата, схватили меня. Но я просила их оставить меня и, связав узелок, открыла свое маленькое Евангелие. Взгляд упал на 6 стих 3 главы от Луки: «И узрит всякая плоть спасение Божие». Луч надежды сверкнул в измученном сердце.
Меня торопили, говорили, что сперва меня поведут на Шпалерную, потом в Вологду. Но я знала, куда меня вели. Внизу маленький солдат сказал большому солдату: «Не стоит тебе идти, я один отведу; видишь, она еле ходит, да и вообще все скоро будет покончено». И правда, я еле держалась на ногах, истекая кровью.

Трамвай, на который мы должны были пересесть, где- то задержался и большая толпа народа ожидала. Солдату надоело ждать, и, сказав подождать одну минуточку, пока он посмотрит, он отбежал направо. В эту минуту ко мне вначале подошел офицер Саперного полка, вынув 500 рублей, сунул мне в руку, говоря, что деньги мне могут пригодиться. В это время ко мне подошла быстрыми шагами одна из женщин, с которой я часто вместе молилась на Карповке: она была одна из домашних о. Иоанна Кронштадтского. «Не давайтесь в руки врагам, идите, я молюсь. Отец Иоанн спасет вас».

Меня точно кто-то толкнул; ковыляя со своей палочкой, я пошла. Перешла, напрягая последние силы и громко взывая: «Господи, спаси меня! Батюшка, отец Иоанн, спаси меня!». Дошла до Невского проспекта – трамваев нет. Перешла улицу, оглядываясь. Вижу – солдат бежит за мной. Ну, думаю, кончено. Я прислонилась к дому, ожидая. Солдат, добежав, свернул. Был ли этот или другой, я не знаю.
Силы стали слабеть, казалось, что еще немножко, и я упаду. На углу стоял извозчик. Я подбежала к нему, но он закачал головой. Тогда я показала ему 500-рублевую бумажку, которую держала в левой руке.

Я дала адрес друзей за Петроградом. Умоляла ехать скорее, говоря, что умирает мать, а сама я – из больницы. …Я позвонила и свалилась в глубоком обмороке. Когда я пришла в себя, рассказала в двух словах, что со мной случилось, умоляя дать знать матери.

Между тем к ней сразу же приехала засада с Гороховой, арестовали бедную мою мать, которая лежала больная, ее верную горничную и всех, кто приходил навещать ее. Засаду держали три недели. Мои добрые друзья боялись оставить меня на ночь у себя, и когда стемнело, вышла на улицу, не зная, примут ли те, к которым шла. Христа ради они приняли, и я оставалась у них пять суток.

…Как загнанный зверь, я пряталась то в одном темном углу, то в другом. Четыре дня провела в монастыре у старицы, которая наклонилась, тронув пол, говоря, что она кланяется не мне, а Богу, который сотворил такое чудо.

Затем в черном платке, с мешком в руках, пошла к знакомым, которые жили недалеко от Лавры. Постучав у двери, спросила, как и каждый раз: «Я ушла из тюрьмы, примите ли меня?». …Так я жила одним днем. На Гороховой сказали, что меня сразу же убьют, если найдут.

6-го ноября я свиделась с матерью. Когда мы кинулись друг другу в объятия, мои добрые хозяева заплакали. Туда же пришла моя тетя, сказав, что нашла мне хороший приют.

…Как я уставала от этих путешествий, как болели ноги и, как я мерзла, не имея ничего теплого! Кто- то мне подарил старые галоши, которые были моим спасением все это время.

Самое мое большое желание было поступить в монастырь. К сожалению, я не могла исполнить его; монастыри, уже без того гонимые, опасались принять меня; у них бывали постоянные обыски и молодых монахинь брали на общественные работы. Обуви у меня давно уже не было, и я в последнем месяце ходила босиком, что не трудно, если привыкнешь, и даже, может быть, с моими больными ногами легче, особенно когда мне приходилось таскать тяжелые ведра воды из колодца или ходить за сучьями в лес.

Так шел 1920 год. Господь через добрых людей не оставлял меня. Сколько я видела добра и участия от бедных и окружающих, и я ничем не могла их отблагодарить. Но я верю, что за меня их отблагодарит Бог своими неизреченными и богатыми милостями.

…Начали приходить письма из-за границы от сестры моей матери. Говорили, что я чрезвычайно переутомлена и изменилась, а главное – все еще нахожусь в ежеминутной опасности. И это правда: ведь я каждую ночь ложилась, думая, что эта ночь моя – последняя на земле. Сколько было критических моментов: и обыски, и встречи, но Бог все время чудно хранил меня по молитвам моих родителей и многих дорогих и близких.
В декабре пришло письмо от сестры, настаивавшей на нашем отъезде: она заплатила большие деньги, чтобы спасти нас, и мы должны были решиться. Я знала, что Бог так велик, что если Ему угодно сохранить, то всегда и везде рука Его над нами. И почему за границей больше сохранности? Боже, чего стоил мне этот шаг!

…Отправилась я босиком, в рваном пальтишке. Встретились мы с матерью на вокзале железной дороги и, проехав несколько станций, вышли. Темнота. Нам было приказано следовать за мальчиком с мешком картофеля, но в темноте мы потеряли его. Стоим мы посреди деревенской улицы: мать, с единственным мешком, я со своей палкой. Не ехать ли обратно? Вдруг из темноты вынырнула девушка в платке, объяснила, что сестра этого мальчика, и велела идти за ней в избушку.

Чистенькая комната, на столе богатый ужин, а в углу на кровати, в темноте две фигуры финнов в кожаных куртках. «За вами приехали», пояснила хозяйка. Поужинали. Один из финнов, заметив, что я босиком, отдал мне свои шерстяные носки. Мы сидели и ждали. Финны медлили, не решаясь ехать, т.к. рядом проходили танцы. В 2 часа нам шепнули – собираться. На дворе были спрятаны большие финские сани. Бесшумно отъехали. Хозяин избы бежал перед нами, показывая спуск к морю. Лошадь проваливалась в глубокий снег.

Финны то и дело останавливались, прислушиваясь. Услышав ровный стук, они обернулись со словами: «погоня», но после мы узнали, что звук этот производил ледокол «Ермак», который шел, прорезывая лед за нами.
Наши сани проехали по льду последними».

Анна Александровна с матерью оказались на финской земле.

Людмила Хухтиниеми.

Источники:
«Анна Вырубова – Фрейлина Государыни». Под редакцией Ирмели Вихерюури. ОТАВА. 1987.
А.А..Вырубова. «Страницы моей жизни». Благо. 2000.

Вскоре Государыня снова взяла Анну к себе, но официальной должности после развода с мужем она в этот раз во Дворе не получила. Но именно эти годы стали самыми лучшими и самыми богатыми событиями в жизни Анны Александровны. Она была возле Государыни её неофициальной фрейлиной и её личной подругой. Государыня говорила, что счастлива тем, что есть человек, который служит ей ради неё самой, а не ради хорошей зарплаты.

Начался 1914 год, ставший роковым для России и чуть ли не всего мира.

Анна Александровна была с Императорской семьёй в Крыму, где она испытала много тяжёлых и горьких переживаний. Испытанию подверглась её любовь и преданность Государыне. Оказавшись жертвой мести офицера, который распустил слух о её связи с Государем, она переживала скорбное время горечи, презрения окружающих.

Верхотурский монастырь.

«Позже, трехлетние страдания в большевистских тюрьмах не чувствовались такими горькими, т.к. были от чужих людей. Теперь я потеряла доверие моей Императрицы, той, которой я преданно посвятила всю свою жизнь. К моей горечи добавилось злорадство других придворных. В конечном счёте, со мной не здоровались даже и камеристки Государыни. Я чувствовала своё пребывание в Крыму ненужным и решила уехать».

Анна Александровна едет вначале к брату, в Орел, а затем в Верхотурский монастырь, на Урал. Будучи там, она побывала в скиту у старца Макария. «…У меня было много горя и, я надеялась, что он помолится за меня. Помню, как бежала впереди всех к нему, как заплакала и, как он дружески положил свою руку на мою голову, рассматривая меня доброжелательными, радушными глазами и сказал: «Ничего, ничего все пройдет, не волнуйтесь, все ваши дела уладятся».

Государыня обнаружила, что Анну оклеветали безо всякой причины, и написала ей дружеское письмо, в котором просила её вернуться.

В Петергофе Государыня и Анна, обе счастливые, снова встретились друг с другом. Они плакали и обнимались, всё было забыто и прощено. «В дальнейшем, глубоко дружественные отношения между мною и Государыней возросли до степени полной несокрушимости, так, что уже никакие последующие испытания, ни даже сама смерть не в силах были разлучить нас друг от друга».

…В стране была объявлена общая мобилизация. Государь Николай II 20 июля 1914 года показался на балконе Зимнего Дворца, чтобы обнародовать начало войны против Германии. Все море народа на Дворцовой площади, увидев его, как один человек, опустились на колени. Склонились тысячи знамен, пели гимн, молитвы… все плакали.

Государыня начала заниматься устройством госпиталей, лазаретов, формированием отрядов, санитарных поездов и открытых складов медикаментов. Анна Александровна проводила на войну дорогого, единственного брата.

Чтобы лучше руководить деятельностью лазаретов, Императрица решила лично пройти курс милосердия военного времени с двумя старшими дочерьми и с Анной. Началось страшно трудное и утомительное время. В 9 часов Императрица каждый день заезжала в церковь «Знамения», к чудотворному Образу Божией Матери, и уже из церкви они ехали на работу в лазарет.

2 января 1915 года произошла железнодорожная катастрофа.

«Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5-20 поехала в город. …Вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутались, вероятно, в трубах отопления, и я чувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание. Когда пришла в себя, вокруг была тишина и мрак. Затем крики и стоны раненых и умирающих. Сама я не могла ни пошевельнуться, ни кричать; на голове у меня лежал огромный, железный брус и из горла текла кровь. Я молилась, чтобы скорее умереть, т.к. невыносимо страдала. …Казак из конвоя, Лихачев, и солдат железнодорожного полка стали освобождать мои ноги. Боль была нестерпимая. Я начала кричать. Больше всего я страдала от сломанной спины. Перевязав меня под руки веревкой, они начали тащить меня из-под вагонов, уговаривая быть терпеливой. Помню, как кричала вне себя от неописуемых физических страданий».

Четыре часа она лежала на полу без всякой помощи. Прибывший врач, подойдя к ней, сказав: «Она умирает, её не стоит трогать». Оставаясь совершенно одной, т.к. остальных раненных уносили, она только молилась, чтобы Бог дал ей терпения. Только около 10 часов вечера, по настоянию генерала Ресина, её перенесли в вагон-теплушку.

Анна после железнодорожной катастрофы у себя в доме.

«…Помню, как меня проносили через толпу народа в Царском Селе, и я увидела Императрицу и всех Великих Княжон в слезах. Меня перенесли в санитарный автомобиль, и Императрица сейчас же вскочила в него; присев на пол, она держала мою голову на коленях и ободряла меня; я же шептала ей, что умираю. В лазарете, Государыня, наклонившись надо мной, спросила, хочу ли я видеть Государя. Он пришёл. Меня окружили Их Величества и Великие Княжны. Я попросила причаститься Святых Христовых Таин, пришел священник и причастил меня. После этого я слышала, как сказали, чтобы шли со мною прощаться, т.к. не доживу до утра. Я же не страдала, а впала в какое-то блаженное состояние. Помню, как стараясь успокоить моего отца, Государь держал меня за руку и, обернувшись, сказал, что у меня есть сила в руке. …Меня постоянно тошнило кровью, мать давала мне маленькие кусочки льда – и я осталась жить».

…Последующие шесть месяцев Анна, прикованная к постели, день и ночь мучилась нечеловеческими страданиями. С первого дня у неё образовались два огромных пролежня на спине. Мучилась она, особенно, от раздавленной правой ноги, где сделался флебит, и от болей в голове – менингита. Сломанная в двух местах нога не болела. Затем сделалось травматическое воспаление обоих легких.

После двух месяцев, родители Анны и врач Карасёва настояли, чтобы её перевезли домой.

Каждый день, в продолжение четырех месяцев, Государыня Мария Федоровна справлялась о моем здоровье по телефону. Её Величество приезжала по вечерам. Государь был почти все время в отсутствии.

Доктора пригласили сильного санитара по фамилии Жук, который стал учить её ходить на костылях. Он же возил её летом в кресле во Дворец и в Церковь.

Железная дорога выдала Анне за увечье 100 000 руб. На эти деньги она основала лазарет для солдат-инвалидов, где они обучались всякому ремеслу – начали в 60 человек, а потом расширили до 100.
Испытав на опыте, как тяжело быть калекой, она хотела хоть несколько облегчить им жизнь в будущем. Ведь по приезде домой, на них в семьях стали бы смотреть как на лишний рот! Через год было выпущено 200 мастеровых, сапожников, переплётчиков. Лазарет этот сразу удивительно пошёл, но и здесь зависть людская не оставила Анну. Впоследствии, её милые инвалиды не раз спасали ей жизнь во время революции.

«…Трудно и противно говорить о петроградском обществе, которое, невзирая на войну, веселилось и кутило целыми днями. Рестораны и театры процветали, заказывались костюмы, покупались бриллианты; война как будто бы не существовала», – пишет в воспоминаниях Анна.
Летом Анна с Государыней и ее дочерьми поехали в Ставку Главнокомандования навестить Государя. Там она лично постоянно ощущала разные оскорбления, и во взглядах, и в «любезных» пожатиях руки и понимала, что злоба эта направлена через неё на Государыню.

Среди неправды, интриг и злобы было, однако, в Могилёве одно светлое местечко, куда Анна приносила свою больную душу и слёзы. То был Братский монастырь, где два-три монаха служили на Божественных службах, проводя жизнь в нищете и лишениях. Там находилась чудотворная икона Божией Матери Могилёвская.

В одну из самых тяжёлых минут душевной муки, когда ей казалось, была близка неминуемая катастрофа, она отвезла Божией Матери свои бриллиантовые серьги. По странному стечению обстоятельств, единственную маленькую икону, которую ей разрешили иметь в крепости, была икона Божией Матери Могилёвская, отобрав всё остальное, солдаты швырнули мне её на колени. Сотни раз в день и во время страшных ночей она прижимала её к груди. И первое приветствие, по освобождении из Петропавловской крепости, была этаже икона, присланная монахами, узнавшими об её тюремном заключении.

Анна ежедневно получала грязные анонимные письма, грозившие ей убийством и т.п. Императрица немедленно велела Анне переехать во Дворец, и она с грустью покинула свой домик, зная, что уже никогда туда не вернётся.

На Рождество 1917года, Их Величества были очень грустны: Они переживали глубокое разочарование в близких и родственниках, которым ранее доверяли и которых любили, и никогда, кажется, Государь и Государыня, Всероссийские не были так одиноки, как в то время.

Преданные их же родственниками, оклеветанные людьми, которые в глазах всего мира назывались представителями России, Их Величества имели около себя несколько преданных друзей да Министров, ими назначенных, которые были осуждены общественным мнением.

…Интриги против Их Величеств продолжались. На лицо был заговор против Государя.
22 февраля 1917 года Анна заболела корью в очень сильной форме, когда пришло известие об отречении Государя. …Слёзы звучали в его голосе, когда он говорил о своих друзьях и родных, которым он больше всех доверял и, которые оказались соучастниками в низвержении его с Престола. Анна поняла, что для России теперь всё кончено. Армия разложилась, народ нравственно упал и её взору уже представились те ужасы, которые ожидали русский народ.

…Во Дворце полки, караулы, обслуживающий персонал Их Величеств, уходили. Ушли от Анны сестра милосердия, санитар Жук, доктора лазарета; спасались все, кто как мог.

«…С самого утра, 21 марта, мне было тяжело на душе. Я лежала в постели… около часу вдруг поднялась суматоха в коридоре, были слышны быстрые шаги. Я вся похолодела и почувствовала, что идут за мной. Сердце не обмануло. …Я обратилась со слёзной просьбой позволить мне проститься с Государыней.

Петропавловская крепость Петербурга.

Государя я видела в окно, как он шёл с прогулки, почти бежал, но его больше не пустили. Камердинер Волков вёз на кресле мою возлюбленную Государыню. Её сопровождала Татьяна Николаевна. Я издали увидела, что Государыня и Татьяна Николаевна обливаются слезами; рыдал и добрый Волков. Одно длинное объятие, мы успели поменяться кольцами, а Татьяна Николаевна взяла моё обручальное кольцо. Императрица сквозь рыдания, указав на небо, сказала: «Там и в Боге мы всегда вместе!» Я не помню, как меня от неё оторвали. Волков всё повторял: «Анна Александровна, никто – как Бог!».

Посмотрев на лица наших палачей, я увидела, что и они в слезах. Я была настолько слаба, что меня почти на руках понесли к мотору. …Бог помог мне быть спокойной. Страшное чувство было у меня – точно всё это происходило не со мною.

…Меня толкнули в тёмную камеру Трубецкого бастиона Петропавловской крепости и заперли. …Тот, кто переживал первый момент заключения, поймет, что я пережила: чёрная, беспросветная скорбь и отчаяние. От слабости я упала на железную кровать; вокруг на каменном полу лужи воды, по стёклам текла вода, мрак и холод; крошечное окно у потолка не пропускало ни света, ни воздуха, пахло сыростью и затхлостью. В углу – клозет и раковина. Железный столик и кровать были приделаны к стене. На кровати лежали тоненький волосяной матрас и две грязные подушки. …Солдаты сорвали тюфячок с кровати, убрали вторую подушку и потом начали срывать с меня образки, золотые кольца. Когда солдаты срывали золотую цепочку от креста, они глубоко поранили мне шею. От боли я вскрикнула; тогда один из солдат ударил меня кулаком, и, плюнув в лицо, они ушли, захлопнув за собою железную дверь. Холодная и голодная я легла на голую кровать, покрылась своим пальто и от изнеможения и слёз начала засыпать под насмешки и улюлюканье солдат.

Боже, сколько издевательств и жестокостей я перенесла от них! Но я прощала им, стараясь быть терпеливой, т.к. не они меня повели на этот крест и не они создали клевету; но трудно прощать тем, кто из зависти сознательно лгал и мучил меня.

Жизнь наша была медленной смертной казнью. Я буквально голодала. Два раза в день приносили полмиски какой-то бурды, вроде супа, в которую солдаты часто плевали, клали стекло. Часто от него воняло тухлой рыбой, так, что затыкала нос, проглатывая немного, чтобы только не умереть с голода. В первый месяц от слабости и голода у меня часто бывали обмороки.

Я была очень слаба после только что перенесённой кори и плеврита. От сырости в камере я схватила глубокий бронхит, который бросился на лёгкие, температура поднималась до 40 градусов. Я кашляла день и ночь; приходил фельдшер и ставил мне банки.

Ежедневно нас выводили на 10 минут на маленький дворик с несколькими деревцами; посреди двора стояла баня. В первое утро, когда я вышла из холода и запаха могилы на свежий воздух, я пришла в себя, ощутив, что ещё жива, и как-то стало легче. Думаю, ни один сад в мире не доставлял никому столько радости, как наш убогий садик в крепости.

..Главный мучитель, доктор Трубецкого бастиона, толстый, со злым лицом и огромным красным бантом на груди, обходил камеры почти каждый день. Он сдирал с меня при солдатах рубашку, нагло и грубо надсмехаясь. В эти дни я не могла молиться и только повторяла слова Спасителя: «Боже, Боже мой, вскую еси оставил мя». …Почему-то я не умерла. Когда же стала поправляться, получила бумагу от начальства крепости, что я в наказание за болезнь, лишаюсь прогулки на 10 дней.

…Нам объявили, что у нас будут дежурить надзирательницы женской тюрьмы. Вторая, с кроткими, грустными глазами, с первой же минуты поняла глубину моего страдания и была нашей поддержкой и Ангелом-Хранителем. Воистину есть святые на земле, и она была свята. Всё, что было в её силах, чтобы облегчить наше несчастное существование, она все сделала. Никогда в своей жизни не смогу её отблагодарить. Видя, что мы буквально умираем с голоду, она покупала на свои скудные средства то немного колбасы, то кусок сыра или шоколада. Одной ей не позволяли входить, но, уходя вслед за солдатами последней из камеры, она ухитрялась бросать свёрточек в угол, около клозета и я бросалась, как голодный зверь на пакетик и съедала в этом углу.

Первую радость доставила она мне, подарив Красное яичко на Пасху. Не знаю, как описать этот светлый праздник в тюрьме. Я чувствовала себя забытой Богом и людьми. В Светлую ночь проснулась от звона колоколов и села на постели, обливаясь слезами. Священник просил позволения у нового правительства обойти заключённых с Крестом, но ему отказали. В Великую Пятницу нас всех исповедовали и причащали Святых Христовых Тайн; водили по очереди в одну из камер, у входа стоял солдат. Священник плакал со мною на исповеди. Никогда не забуду отца Иоанна Руднева; он ушёл в лучший мир. Он так глубоко принял к сердцу непомерную нашу скорбь, что заболел после этих исповедей.
Продолжение.

Была Пасха и, я в своей убогой обстановке пела пасхальные песни, сидя на койке. Солдаты думали, что я сошла с ума и, войдя, под угрозой побить, потребовали, чтобы я замолчала. Положив голову на грязную подушку, я заплакала. Но вдруг почувствовала под подушкой что-то крепкое и, сунув руку, ощупала яйцо. Я не смела верить своей радости. В самом деле, под грязной подушкой, набитой соломой, лежало Красное яичко, положенное доброй рукой моего единственного друга, нашей надзирательницы… я прижала его к сердцу, целовала Его и благодарила Бога».

Через добрых людей в крепости, Анна Александровна сумела наладить переписку с родителями и они, рискуя жизнью, приносили ей вещи из дома.

«…Доктор Манухин стал моим другом – он понял глубокое, беспросветное горе незаслуженной клеветы, которую я несла столько лет. Сознание, что один человек понял меня, дало силу терпеть и бороться. Слышала, что другие заключенные много читают, я же только читала Библию, т. к. повести и рассказы не могли занять ума и успокоить сердце. Святое же Писание, навеки единственная и непреложная Истина, помогло мне нести крест терпения».

Государыня с Анной в Крыму.

Избежав расправы стрелков Трубецкой крепости, Анну Александровну переводят в Арестантский дом «сравнительно спокойный и счастливый, хотя иногда бывало и жутко, т.к. в это время была попытка большевиков встать во главе правительства.

Комендант узнав, что у меня есть походная церковь в лазарете, обратился ко мне с просьбой, не позволила бы я отслужить обедню для всех заключённых, т.к. самое большое желание офицеров было причаститься Святых Христовых Таин. Обедня эта совпала с днём моего рождения – 16 июля. Трогательная была эта служба: все эти несчастные, замученные в тюрьмах люди, простояли всю Божественную Литургию на коленях; многие неудержимо плакали, плакала и я, стоя в уголке, слушая после неизъяснимых мучений слова Литургии.

В Арестантском Доме я начала поправляться. Из земляного цвета, цвет лица стал нормальным. Я долго не могла привыкнуть разговаривать, и меня это утомляло. К вечеру я нервничала: мне всё казалось, что придут за мной стрелки из крепости».

24 июля Анну Александровну освобождают из-под стражи.

Анна в Александровском Дворце Царского Села.

Отец матери Анны Александровны, Надежды Илларионовны Толстой, генерал Толстой, был флигель-адъютантом Императора Александра II, а его прадед был знаменитый фельдмаршал Кутузов. Прадедом матери был граф Кутаисов, друг Императора Павла I.

Её бабушка, а затем и мать, музыкально одарённые люди, достигнув совершеннолетия, постоянно вращались в семьях Великих Князей. Особенно близкой их семье была Великая Княгиня Елена Павловна, вдова Михаила Павловича, дяди Александра II, которая жила в Михайловском Дворце.

Во Дворце по инициативе Княгини проводились знаменитые музыкальные вечера.

На музыкальных вечерах часто выступали такие величины, как Петр Чайковский, Антон Рубинштейн, первые скрипачи И. Х. Пиккель, И. А. Вейнман, К.Ю. Давидов, Л. С. Ауэр. Обычно вначале выступал струнный квартет, после этого А. Г. Рубинштейн играл на пианино в сумрачном зале, зачастую пару часов.

В Михайловском Дворце была церковь Великой Княгини Екатерины Михайловны, в которой Анна первый раз причастилась Святых Христовых Таин. В эту церковь семья часто ходили на Богослужения.

Обычно после службы, пожилая Великая Княгиня приглашала детей к себе на какао. Его подавали в довольно – таки больших чашках и Анна Александровна вспоминает, как они, дети, боялись уронить чашки или, что напиток прольется на одежду.

Много прекрасного времени было проведено Анной Александровной в Михайловском Дворце. Особенно запомнился вечер, когда её мать участвовала в организованной там «Шараде», инсценированной картине-загадке. Из инсценированных картин отгадывались буквы, а из букв – слова.

Великолепным был проведённый в Михайловском Дворце Венецианский костюмированный бал. Там, как и на многих других подобных празднествах, присутствовали Император Александр III и Мария Фёдоровна. Они также регулярно посещали Екатерину Михайловну в Михайловском Дворце, поздравляя её в день Ангела и в день рождения.

Будучи детьми, Анна Александровна с сестрой и братом с интересом слушали рассказы их отца о молодой Государыне. По его словам она была настолько застенчива, что краснела от каждого своего слова, но была мудрой и добросердечной. Кроме служебных дел, отец Анны и Государыня другим образом оказывались в соприкосновении друг с другом. Государыня была чрезвычайно музыкальной – так же, как и отец Анны, она в то время играла в четыре руки с профессором фортепиано Петербургской консерватории Р. В. Кюндингером. Государыня приглашала и отца Анны играть вместе с ней, но он всегда опасался, что не справится, так как Государыня увлекалась лишь сложными произведениями, исполняя их мастерски.

Ещё ребёнком у Анны было желание увидеть Государыню. Часто дети Танеевых, просили отца передать ей свои приветствия и изготовляли различные сувениры, которыми хотели принести ей радость. И отец относил их ей.

Также часто в семье между собой говорилось об Императорских детях, о которых рассказывал отец – каким образом Государыня держала кого-либо из них на руках во время представления ей дел или как самая юная спала в колыбели возле Государыни. Всё, даже маленькие детали интересовали детей семьи Танеевых.

Чуть постарше, когда Анна с сестрой и с домашней учительницей английского языка гуляли вдоль набережной Невы в Петрограде, то часто видели в окне нижнего этажа Зимнего Дворца Государыню и её детей. Государыня хотела показать их людям, которые толпились на улице и которые желали хотя бы мельком увидеть маленьких Великих Княжон или саму Государыню, когда она приветствовала граждан.

«Как мне было в то время не думать о Государе? Наш род служил трём Царям, каждый день в нашем доме Царь упоминался почти как равный Богу. В нашем сознании Он не был обыкновенным смертным, а как будто тем, из которого брало своё начало всё хорошее и ради которого мы были готовы при необходимости пожертвовать всём своим. Ни что не казалось нам более благородным и по желанию более почётным, чем быть полезными каким-либо образом Государю».

Летнее время семья Танеевых проводила в родовом имении Рождествено или в Петергофе. В пятнадцати верстах от Рождествено располагалось Ильинское, имение Великого Князя Сергея Александровича.
В день пророка Илии, 20 июля, в Ильинском проводились большие ярмарки. Анна Александровна вспоминает, как они на вороной тройке, через луга, лес и низины реки Истры ехали в Ильинское. По прибытии их ждал завтрак, накрытый в большой, белой столовой.

После завтрака, они отправились на ярмарку. Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна шла впереди, ведя одну из сестёр за руку. Вслед за ними шёл Великий Князь, мать Анны и другие сопровождающие лица. Замыкающими были два военных моряка, которые несли большие бельевые корзины.

Ярко светило солнце, играла гармоника, иначе говоря, царило настоящее ярмарочное настроение. Из ближних и из дальних сёл прибывал народ, многие были одеты в пёстрые, русские национальные костюмы. Было изобилие товаров: медовые пряники, деревянная посуда и навалом – ситцевая ткань.

Ярмарочные торжества заканчивались весёлым чаепитием. Самовары выносились в сад, и Великий Князь сам подавал гостям ароматный напиток.

Анна с сестрой Александрой.

Анна увидела Государыню первый раз в Петрограде, будучи приглашённой с матерью на чай к Великой Княгине Елизавете Фёдоровне. Большой радостью хозяйки дома было прибытие Государыни, она бегом понеслась встречать и обнимать свою сестру-Императрицу.

Когда семья Танеевых проводила лето в Петергофе, то часто встречали в парке Государя и Государыню, которые катались там на лошадях. Они узнавали их, улыбались и приветствовали. Иногда встречали Государыню одну, тогда она останавливалась и разговаривала с ними.

К значительному событию детства Анны Александровны относится концерт в зале Дворянского собрания. Их, детей, пригласили в Императорскую Ложу, где они впервые могли за руку приветствовать Государя и Государыню. По прошествии многих лет, уже живя в Финляндии, Анна Александровна помнила красивую улыбку Государя, когда он подал ей свою руку.

В то время, когда Анна была школьницей, домашнее обучение было привычным явлением. В настоящее время в Финляндии, а также в других государствах Европы, дети всех слоёв народа сидят рядом на школьных скамьях.

В России было принято, что мальчиков отдавали в гимназию, а девочки воспитывались дома. Для девочек то же были учебные заведения, из них самым почётным и известный был Смольнинский институт благородных девиц, который действовал ещё со времен Александра II. Там обучались дочери знатных дворян. Помимо того были довольно-таки общераспространенными учебные заведения различных ступеней, как для девочек, так и для студенток.

Стало быть, ничего не мешало родителям Анны отдать детей в школу. Но они хотели воспитать своих детей высоконравственными людьми и, так как они боялись пагубного воздействия товарищей, то решили в начале воспитывать всех их, сестру, Анну и даже брата, дома.
Домашней учительницей была англичанка Мисс Aндерсон, у которой был богатый опыт, так как она уже воспитывала и обучала мать Анны и тётю.

«Она дала нам, – пишет Анна Александровна в своих воспоминаниях, основы знаний, следила за нашим поведением и заботилась о том, чтобы мы не сошли с правильного пути. Так, когда мы достигли того возраста, что романы начали интересовать нас, она безжалостно устраняла с нашего пути непристойные книги и все, что пагубно воздействовавшее, тщательно следила, чтобы мы никоим образом не оказались в соприкосновении с другим полом».

Ко всему этому у Анны с сестрой были предметные учителя по разным школьным дисциплинам, особый упор был сделан на языковое обучение. Русская аристократия того времени была особо языкоговорящей – французский и немецкий знали все и чаще всего, вдобавок знали ещё английский. Также и Анна с сестрой освоили в совершенстве эти три языка.

Весьма большую часть обучения занимала религия, так как образованные русские были ревностными православными верующими.
Мать Анны тщательно следила за обучением детей. Она почти всегда присутствовала на уроках и знала, исполняют ли учителя и ученики свои обязанности. О полученном образовании Анна Александровна впоследствии говорит, что оно было эффективным и в целом они, дети, были способны усвоить то, чему наши учителя их учили. Она вспоминала их с благодарностью.

Но главным, а также и самым желанным учебным предметом была всё же, музыка. Ведь их род, как со стороны матери, так и со стороны отца был музыкальным. Помимо того, в роду её отца были два композитора: её дядя и её отец. Под великолепным руководством учителей Анна научилась играть на пианино и развила свой певческий дар. У неё было высокое сопрано.

Вдобавок к полученному домашнему музыкальному образованию, Анна с сестрой углубляли свои знания слушанием хорошей музыки – возможностей этому в то время в Петрограде было предостаточно. Их отец брал детей с собой на симфонические концерты и, когда они достаточно в этом преуспели, он организовывал им возможность следить за репетициями симфонического оркестра.

Дети сидели в ложе бенуар и внимательно следили за работой оркестра и капельмейстера, стараясь, не сбиться со страниц партитуры, тем самым укрепляя свои познания музыки в теории. Чрезвычайная утренняя сонливость на ранних репетициях оркестра соблазняла, но вздремнуть было нельзя, так как в ложе, напротив, сидел отец в обществе Н.А. Римского-Корсакова, в больших, синих очках на носу, с ними был также А. К. Лядов. Отец Анны знал многих великих музыкальных мужей того времени: П. И. Чайковского, Феликса фон Вейнгартнера, Ф. И. Шаляпина, Р. Каянуса, Г. Л. Шнeевойгта, Ван дер Палса. Все они бывали у них дома. П. И. Чайковский был близко знакомым их семьи. Он часто завтракал у них. Артишоки были его любимой едой, не во все времена года их было легко достать. Но, мать Анны не жалела своих трудов раздобыть их, так как считала делом чести предложить уважаемому гостю семьи его любимое блюдо.

В воспитание детей входили также поездки за рубеж. Во время путешествий они знакомились с обычаями и бытом Европейских стран, но, всё же, главным образом, знакомились с музыкой и искусством. Большую часть европейских знаменитостей, как музыки, так и других видов искусства, они каждый лично встречали в Петрограде. У них также была возможность изучать искусство, находясь среди огромных коллекций Петербурга. Им удалось побывать в Италии, в её художественных музеях, в церквах, а также во всех известных музеях Франции и Германии. Особенно они были очарованы Римом и Венецией.

«Не смотря на путешествия и полученное образование, больше всего нас, детей, всё-таки воспитали наши родители. Самым большим счастьем для нас было быть в их кругу, и они со своей стороны посвящали нам каждую свободную минуту. Под влиянием наших родителей, из нас выросли люди, любящие искусство и всё красивое. Вера в Бога, посещение Богослужений, безупречная жизнь, молитва были для нас опорой на жизненном пути. Наш отец подчёркивал важность для человека чувства долга и призывал нас во всех случаях жизни следовать голосу своей совести. Он сам был самозабвенно предан Престолу и своему Государю; эту же преданность мы переняли от него, как и он перенял её от своих предков».

Анна вошла в cветскую жизнь в 1902 году, возрасте 18 лет, когда впервые была на бале при Дворе и её там представили. Балы при Императорском Дворе представляли собой грандиозное торжество, в организации которого участвовало в течение двух недель свыше 800 слуг. Увиденное великолепие ослепляло молодостью, красотой и военной выправкой гостей.
Драгоценные бриллиантовые диадемы, жемчужные ожерелья и другие украшения сияли, соперничая с праздничным освещением, излучаемой огромной потолочной люстрой и ответвлениями подсвечников.

Тишина воцарялась в огромной праздничной толпе, когда ожидалась Императорская Чета.

«Распорядитель церемонии трижды ударял посохом из слоновой кости об пол и под звуки полонеза открылись двери зала – Государь и Государыня вступали в зал. На Государе была форма полковника с нагрудными знаками, украшенными драгоценными камнями, на Государыне было светлое шёлковое платье. На обоих была голубая лента Андреевского рыцарского ордена. За ними следовали парами, медленным шагом под полонез Великие Князья и Великие Княгини, публика приветствовала их поклоном, давая им, в то же самое время, место», – вспоминает о бале Анна Александровна.

«Николаевский зал на время праздников преображался в огромный сад. Гости сидели за небольшими столами в тени пальм. Императорская Семья ужинала на возвышении, чтобы все могли видеть Их. Государь, как любезный хозяин, ходил от стола к столу, время от времени на минуточку присаживаясь, разговаривал со своими гостями. Тогда сидящие за столом поднимались, садясь не ранее, как Государь к этому их вежливо приглашал.

Императорская Чета в Крыму.

Все, к кругу которых Государь подходил даже на короткое время, были в восторге. О событии долго говорилось дома – случай, как семейное воспоминание, переходил от поколения к поколению. Государь был приветливым и вежливым, он обладал искусством общения, так как он умел снизойти до уровня каждого собеседника».

Анне Александровне выпала честь участвовать в юности, а также позже, будучи молодой фрейлиной Государыни в празднествах при Императорском Дворе, о которых она до конца своей жизни вспоминала живо, с радостью.

В первую зиму жизни при Дворе, Анна, сначала страшно застенчивая, вскоре освоилась и очень веселилась. Летом она переболела тяжёлой формой брюшного тифа, с последовавшими за ним осложнениями – воспалением легких и почек, менингитом, а так же временно лишилась как слуха, так и дара речи и была три месяца при смерти.

«Брат и я болели одновременно, но его болезнь шла нормально, и через шесть недель он поправился. У меня же сделалось воспаление легких, почек и мозга, отнялся язык, и я потеряла слух. Во время долгих мучительных ночей я видела, как-то во сне, о. Иоанна Кронштадтского, который сказал мне, что скоро будет лучше.

В детстве о. Иоанн раза три был у нас и своим благодатным присутствием оставил в моей душе глубокое впечатление. Я как-то сумела объяснить свою просьбу позвать о. Иоанна. В полузабытьи я чувствовала, что о. Иоанн едет к нам и, не удивилась, когда он вошел ко мне в комнату. Он отслужил молебен, положил епитрахиль мне на голову. По окончании молебна он взял стакан воды, благословил и облил меня к ужасу сестры и доктора, которые кинулись меня вытирать. Я сразу же заснула, и на следующий день жар спал, вернулся слух, и я стала поправляться».

Немного оправившись от своей болезни, Анна вместе с матерью отправились вначале в Баден, а затем в Неаполь. В Россию они вернулись лишь после того, как она полностью выздоровела.

В декабре 1903 года Анна получила Знак Государыни, украшенный бриллиантами и инициалами, дающий ей право называться почётной фрейлиной, а через некоторое время её пригласили временно на службу лично к Государыне.

«Тогда начались эти близкие и глубокие дружеские отношения, откуда я черпала силу и радость до конца моей жизни», – пишет Анна Александровна в своих воспоминаниях.

В 1905 году Анна Александровна совершила свое первое путешествие на Императорской яхте в Финские шхеры. Государь в конце плавания сказал Анне: «Теперь вы будете ездить с нами всегда». Но дороже всего были для неё слова Государыни, которая, протянув к ней свои руки, сказала: «Благодарю Бога, что Он послал мне вас».

Государыня с Анной в Виролахти. Финляндия.

«Императорская семья каждое лето регулярно выезжала на побережье Финляндии, пишу это сейчас, живя в 17 лет в Финляндии, и интуитивно понимаю тяготение Императорской Семьи к финской чистой и неиспорченной атмосфере и к суровой красоте её природы. Как много воспоминаний осталось у меня от этих поездок!».

В 1907 году состоялось бракосочетание Анны Александровны с морским офицером А. Вырубовым в Церкви Большого Царскосельского Дворца. «Он был один из тех, кто чудом спаслись из утонувшего корабля «Петропавловск». Анна успела пробыть личной фрейлиной Государыни только несколько месяцев.

«…Я не спала всю ночь и встала утром с тяжёлым чувством на душе. …О браке нет желания говорить. Он не принес мне счастья, только горькие испытания. Очевидно, события военного времени потрясли нервную систему мужа, т.к. вскоре стали проявляться опасные признаки помешательства. Вначале я молчала, думала, что все пройдет, помалкивая об этом и держа в секрете состояние своего мужа даже от матери. Но так не могло долго продолжаться, надо было обращаться к врачу. Мужа признали безнадежно психическим больным и отправили в Швейцарский санаторий. Через год, после тяжелых переживаний и унижений, наш брак был расторгнут».

Мы собрались в офисе «Альянса» побеседовать о поездке. Беседа настолько затянулась, что когда мы посмотрели на часы, то было 01:30 ночи, а рассказы все не прекращались.

Я решил объединить самые интересные моменты в единое целое и вот что из этого получилось.

Александр: Привет, ребята. Для начала представьтесь нашим читателям и расскажите немного о себе.

Лена: Меня зовут Лена Кишко, мне 22 года живу в Хельсинки почти два года, являюсь членом молодежной организации «Альян»с, учусь и работаю, как, наверное, и большинство молодежи.

Борис: Борис Мацкевич, тоже 22 года, живу в Хельсинки около 8 лет и тоже учусь и работаю.

Александр: Почти все члены нашей организации учатся и работают. Прекрасно, что при этом они находят время принимать активное участие в деятельности «Альянса», в нашем новом проекте по обучению молодежных лидеров, в семинарах и тренингах, которые проходят в разных странах. 

Ребята, расскажите, в каком проекте вы приняли участие? В какой стране проходил проект и по какой тематике?

Лена: Мы только что вернулись из Португалии, где приняли участие в проекте Long-Term Training Course for Local Youth Initiatives — Small Actions Can Change the World, или «Долгосрочный Обучающий Тренинг для Местных Молодежных Инициатив — Маленькие Действия могут изменить Мир». Цель тренинга — повысить у молодежи инициативы в решении общих проблем и развитие лидерских качеств. Тренинг проходил в солнечной деревне Алвито (Alvito) в центре Португалии с 5 по 13 октября. Организовала тренинг Европейская организация Youth for Exchange and Understanding.

Александр: А вы сами по себе вот так взяли да и поехали?

Лена: Нет, конечно. Я, например, представляла молодежную русскоязычную организацию «Альянс», членом которой являюсь. А вот Боря представлял Молодежный Сектор русскоязычного крыла партии Центр — ”Keskustan Venajankieliset paikkalisehdistys”. 

Борис: Да, я являюсь активным членом и членом правления обеих организаций — и «Альянса», и молодежного отдела партии Центра. Эти организации представляют интересы русскоязычных людей в Финляндии в обществе и в политике.

Александр: А из каких стран были другие участники? Какие организации они представляли?

Борис: Всего было 25 участников из молодежных организаций таких стран, как Эстония, Кипр, Греция, Польша, Албания, Сербия, Испания, Азербайджан, Латвия, Литва, Нидерланды, Италия, Чехия. Мы представляли Финляндию. Ну и 5 организаторов из Португалии, где и находится головной офис YEU. Возраст участников — от 18 до 30 лет. Общаться было интересно со всеми, независимо от возраста.

Александр: А был ли у вас уже опыт участия в подобных проектах?

Лена: Нет, такого опыта у меня раньше не было, поэтому было очень интересно поучаствовать в этом тренинге, познакомиться с новыми людьми, пробрести новые знания. Я планирую и дальше принимать участие в подобных проектах. Кстати, в середине ноября поеду в Венгрию изучать методы тренировок молодежи и их персональную адаптацию. Этот тренинг преимущественно для повышения квалификации тренеров.

Борис: А у меня уже был опыт участия в подобных проектах. В 2007 году я участвовал в семинаре под названием Asia-Europe Young Leaders Sympoium: 2nd Conference for Young Political Leaders. Этот Симпозиум прошел в Копенгагене с 24 по 25 октября. Профинансировал этот проект ASEF (Asia-Europe Foundation). Цель проекта — пробудить интерес молодых политических деятелей Европы и Азии к сотрудничеству, построению мостов и обменом культуры между собой.

В 2008 году я участвовал в двух международных тренингах, которые прошли в Финляндии. Результатом этих тренингов стал наш новый проект Ethnic Minority Youth in Society and Politics in Nordic Countries. Ethnic Minority Youth: First Steps in Civil Society and Politics of Nordic Countries. Мы написали его вместе с группой молодежи нашей организации, Дании (организация Det russiske hus), Норвегии ( Landsradet for Norges barne- og ungdomsorganisasjoner (LNU) ) и Исландии ( Icelandic Youth Council (L?F) ) и выиграли грант. Первый этап этого семинара состоится в феврале в Исландии. Организатором проекта является наша организация «Альянс». Также от Финляндии в проекте участвуют молодежь русскоязычного отдела партии Центра, и финская молодежная организация Allianssi, с которой мы тесно сотрудничаем. Второй этап проекта предполагается провести в Финляндии.

Португальский тренинг был по-своему уникальным, и я действительно узнал много нового для себя. Каждый тренинг не похож на предыдущий. И с каждым разом участие в таких проектах становится все более интересным и насыщенным.

Александр: Я столкнулся с тем, что многие не знают, как проходят такие тренинги. Думают, что это обычная учеба с лекциями и сидением за «партой», и поэтому не проявляют особой заинтересованности к ним.

Борис: Все обучение проводится в неформальной обстановке и неформальными методами, поэтому и — Non-formal Education. В основном, мы работаем в группах, очень много общаемся, играем в ролевые игры, задания и упражнения сопровождаются творческими и физическими элементами. Акцент ставится на развитие собственной (личной) инициативы, что способствует развитию лидерских качеств. 

К примеру, нам нужно набрать 100 очков. Мы должны были выполнить групповые задания в различных точках городка с разным количеством людей, с разной продолжительностью и с разным количеством максимальных очков. Все это надо было быстро организовать, расставив приоритеты, разобраться с передвижением групп и быстро выполнить. Это было действительно сложно ментально и физически. В одном упражнении мы все должны были пройти через натянутую паутину между двух деревьев, перенести 12 человек через каждую из 12 ячеек и не коснуться веревки. Все это нужно было сделать в полном молчании и за 10 минут, а при касании веревки все начинается заново. В итоге, мы смогли заработать лишь 98 очков, но это было здорово и весело! Мы многое выучили и узнали. Кстати, у каждого задания есть своя цель. Многие задания помогаю познать самого себя. Все это и есть неформальная форма обучения, которая построена, во многом, на раскрытии и развитии лидерских качеств и умения работать в команде.

Лена: Да действительно, тренинг проходил в неформальной обстановке, т.е. во время семинаров, дискуссий и мастерских проводились различные игры, спортивные соревнования и даже танцы. Кстати, за подобные тренинги коммерческие компании и корпорации платят огромные деньги и отправляют своих сотрудников, чтобы повысить у них те или иные качества (лидерские и командные), а для молодежи это проводится практически бесплатно.

Александр: С кем из участников тренинга вы подружились? Может, с кем-то завязалось более тесное знакомство?

Борис: Мы сдружились со всей группой. Все были настолько общительные, шутили, обнимались. Не было никаких конфликтов и обид. Все были активными и веселыми. На самом деле, группа настолько сблизилась, что мы до сих пор все общаемся через интернет. Тем более, что после первого тренинга у нас уйма домашнего задания, и нам предстоит еще встретиться два раза по этому проекту: зимой в Испании и летом в Польше. Так что мы с Леной уже ждем продолжение этих тренингов, чтобы бы поскорее увидеть своих новых друзей.

Александр: Нашим читателям, наверняка, будет интересно узнать, как вы проводили вечерний досуг в Португалии? Я, например, знаю, что одним из вечеров на подобных тренингах всегда устраивается Межкультурный Вечер (Intercultural Evening), где все участники делают презентацию своей организации и страны с традиционными национальными угощениями и напитками. Был ли у вас подобный вечер? Презентация и угощения какой из стран вам запомнилось наиболее ярко?

Борис: Межкультурный Вечер у нас прошел на второй день приезда, на котором все участники рассказывали о своей организации, о культуре и традициях своей страны. Все участники привезли традиционные напитки и угощения из своих стран. Было все очень вкусно. Мне понравилось практически всё, так как все подготовились к этому вечеру от души.

Лена: А мне больше всего понравились сладости из Греции, хотя я там была, но никогда таких вкусностей не пробовала.

Каждый вечер было что-то новое. В один из вечеров мы были в ресторане, где нас угощали традиционными португальскими блюдами, а в другой мы ездили в старинный город Еврора (Evrora), где провели целый день. Иногда вечерами мы просто сидели на кухне и общались между собой.

Александр: Кому что, а девушкам сладости!

А что больше всего вам понравилось на этом тренинге, что больше всего запомнилось?

Лена: Самым незабываемым и интересным был Challenge (Испытание). Все началось с того, что нас попросили разделиться на две группы. Выдали карту деревни Алвито 20-летней давности, по 0,5 л воды на человека, 3 булки хлеба и 30 евро на всех. Не разрешалось истратить более чем 30 евро и брать свою еду тоже было нельзя. Денег хватило только на то, чтоб сделать по одному бутерброду на человека, купить несколько пачек печенья на всех и одну шоколадку (200 г) на группу из 11 человек! Главным условием было покинуть дом, где мы жили, до полуночи.

Помимо этого у нас были табу: 1 час мы не могли разговаривать друг с другом, и этот час мы должны были идти в полной темноте по местности, не используя никаких осветительных приборов. По проезжим или освещенным дорогом идти запрещалось. А еще мы заранее сдали все телефоны и часы нашим «наблюдателям», которые следили за всем процессом, чтобы не нарушались правила, ну и ради безопасности тоже. То есть, никакой связи с «внешним миром» у нас не было! Задача была в том, чтобы две группы нашли место на карте, где они должны будут встретиться, а потом продолжили свой путь в разных направлениях, и, пройдя по проложенному самим маршруту, встретились в обозначенном тренерами месте. Это было самое незабываемое «Испытание» в моей жизни, и о нем я буду вспоминать еще очень долго.

Александр: Наверное, было много смешных моментов?

— ООО да! (воскликнули ребята в один голос) Таких моментов было полно!

Лена: Было уйма смешных моментов, о которые можно рассказывать и рассказывать. Например, во время первого часа похода в Challenge, который проходил ночью в темноте, мы заблудились. Каждый раз мы находили новую дорогу на карте с восклицанием: «Вот, это та дорога, 100 процентов — мы на правильном пути!!!», но каждый раз в конце дороги мы натыкались на различные преграды в виде заборов и непроходимой местности. В походе мы провели 10 часов и вернулись обратно только с рассветом, так и не найдя место встречи и ребят из второй группы.

Борис: А после «Испытания», когда в 7 утра наша группа вернулась в «Отель», потеряв всякую надежду найти вторую команду и место встречи, мы увидели, что вторая-то группа еще не вернулась! То есть, другая группа все еще продолжала искать место встречи или все еще ждали нас там. Мы ужасно устали и нам хотелось лечь в теплую постель и заснуть. Однако все мобилизовались, и полные чувства вины и желания исправится пошли обратно, искать вторую группу и место встречи. К тому моменту мы уже находили больше 20 километров, но было весело, тепло и уже рассвело, и нам было наплевать на нашу усталость. Кстати, в нашей группе были 2 человека с ограниченными возможностями, но, несмотря на наши уговоры остаться в отеле, они были полны сил и желания продолжать игру наравне с нами. В итоге, мы нашли это место и вторую группу! Место оказалось красивейшим карьером, где 20 лет назад был шахтерский поселок и шахта. Но сегодня добраться до него было непросто, так как это частная собственность за забором, которую охраняла огромная собака. Вначале мы испугались. Но, когда она подбежала к нам, мы поняли, что это вовсе не сторож, а нежное и ласковое существо. Собачка была настолько рада новым гостям, что вместо того, чтобы охранять территорию от не прошеных гостей, охраняла нас, сопровождая по всей территории, и в итоге привела к хозяину. С хозяином мы пообщались, объяснили ситуацию и довольные все вместе пошли домой в коттедж.

Лена: А мне еще запомнился наш первый день в Португалии. Думаю, Борис со мной согласится, что одним из комичных и ярких моментов был случай в Лиссабоне, когда мы ждали поезда до Алвито. Мы зашли в один ресторан, где заказали кучу вкусных блюд. Мы так были увлечены общением между собой и всеми этими вкусностями, что совсем забыли о времени. Когда Боря посмотрел на часы, у нас оставалось только 13 минут, чтобы оплатить счет, забрать сумки из багажа и добежать до платформы, номер, которой мы не знали. Это был последний поезд, который шел в Алвито в этот день, т.е. опоздав на него, мы бы застряли в Лиссабоне на ночь.

Чтобы успеть на поезд, нам пришлось бежать как сумасшедшим, что, в принципе, было очень сложно из-за количества вкусностей, съеденных в ресторане. Забрать сумки тоже было не из легких дел, т.к. была очередь. В конце концов, когда, прыгая по рельсам, мы прибежали на платформу за минуту до отхода поезда, то с ужасом поняли, что наш-то поезд отходит с другой платформы…

Борис: Да-а, действительно, скажем, случай получился трагикомичным, но в итоге мы успели на поезд и провели ночь уже в Алвите, где и проходил тренинг. (Оба смеются)

Александр: Как вы думаете, получили ли вы новые знания на тренинге, которые пригодятся в вашей дальнейшей жизни?

Лена: Еще бы! Я лично получила новые знания и огромный полезный опыт, познакомилась с очень хорошими и интересными людьми, с которыми мы сейчас общаемся, лучше узнала культуру других стран.

Борис: Я тоже многому научился. Могу с уверенностью сказать, что в групповых организационных ситуациях теперь смогу все делать гораздо эффективнее, лучше распределять время и обязанности. Я раскрыл в себе новые качества, узнал себя лучше изнутри. Научился новым методикам неформального обучения и приобрел полезные навыки. Я, действительно, стал мыслить иначе. Мой мир стабилизировался и стал яснее. Я собираюсь продолжать участвовать в подобных проектах, чтобы еще чему-нибудь научимся и чего-то добиться.

Кроме того, у нашей организации есть идея на перспективу. Мы хотим обучить наших членов неформальным методам работы с подростками и молодежью, чтобы потом они смогли применить свои знания и стать тренерами. Кстати, это профессия очень хорошо оплачиваемая. И для кого-то она может стать как возможностью совместить работу с учебой, так и основной профессией в будущем. «Альянс» планирует уже летом 2009 года провести собственный проект, где все мы, кто обучался на таких тренингах, будем сами тренерами. Так мы сможет укрепить свои знания и попробовать себя в новом качестве.

Александр: Собираетесь ли вы и дальше принимать участие в подобных проектах?

Борис: Обязательно! Лена и я уже подали заявки на другие семинары и тренинги. Помимо нас в наших организациях еще много активных людей принимает участие в подобных проектах. Приглашений приходит много и поездок хватает всем, но членство, все же, является приоритетом в отборе кандидатов для участия в проектах, проходящих  в других странах Европы.

Александр: Что дает участие в международных проектах  молодежи? Чем они могут быть полезны?

Лена: Я считаю, что молодежи следует участвовать в таких проектах, т.к. они обязательно найдут для себя что-то полезное и интересное.

Эти проекты дают возможность получить новые знания, улучшить свой английский, развить в себе лидерские качества, познакомиться с новыми людьми и найти друзей, узнать, как живет молодежь в других странах. Это прекрасная возможность студентам посмотреть другие страны практически бесплатно. Все оплачивается принимающей стороной, а сам участник оплачивает только 30 % от стоимости билетов.

Да много всего интересного, что дают такие проекты. Все получают общую пользу от подобных тренингов, и такие проекты объединяют молодежь из разных стран и появляется желание сделать что-то всем вместе.

Борис: Это помогает молодежи шире понять все, что происходит в мире. На своем опыте я понял, что тот же интернет и телевизор не могут дать такого насыщенного опыта общения с представителями иной культуры, новыми интересными людьми и новой страной, какое мы получаем, участвуя в этих проектах.

Еще это идеальный способ разнообразить свой рутинный образ жизни. Отдохнуть от старого, повседневного и снова набраться мотивации и энергии. Вновь стремиться к самосовершенствованию и заражать своей активностью друзей и окружающих.

Александр: Что бы хотели пожелать нашей русскоязычной молодежи?

Лена: Чтобы наша русская молодежь была более толерантной, дружной, сплоченной, активной и мотивированной. Хотелось бы, чтобы многие получили такой же опыт и воспользовались данной возможностью, как и мы с Борей!!! И обязательно приходите в нашу организацию «Альянс»! У нас есть много идей и задумок. Давайте реализовывать их вместе! Мы всегда ждем Вас! Мы всегда рады новым членам!

Будьте активными, друзья! И Мир станет намного Интереснее и Веселее! ?

Борис: Я могу посоветовать лишь то, чтобы не упускали свой шанс посмотреть мир, пообщаться с людьми иной культуры, усовершенствовать знание других языков (иногда тренинги проходят на французском и немецком языках) и перевернуть для себя мир в лучшую сторону.

Александр: Спасибо, Борис и Лена, за отлично проведенный вечер. Я сам с удовольствием слушал ваш рассказ о приключениях в Португалии. К сожалению, все это не смогло уместиться в рамки статьи. Надеюсь, в будущем вы еще поделитесь с нашими читателями своими впечатлениями о поездках по Европе и участии в  других проектах.  

Лена и Борис: Однозначно! До скорой встречи Александр и дорогие наши читатели. 

На этой фразе все взглянули на часы, и они показали 01:34, а ведь еще столько интересного не рассказали ребята. 

Тем, кому интересно послушать рассказы Лены и Бориса, а также и других ребят, об их путешествиях и участии в международных проектах, приходите в наш клуб «Общение без границ!» и вы услышите и узнаете еще много интересного. А лучше, подключайтесь к нам  и сами участвуйте в таких проектах!

Узнать о нас можно на сайте организации http://alliance-fi.net 

Пишите нам на: alliance2002@bk.ru ,  или iskander_lazar@yahoo.com

Александр Юдин-Лазарев

Эйлина Гусатинская

Редакция газеты «Спектр» готовит презентационный материал по всем кандидатам, которые могут и хотят принимать во внимание русскоязычных жителей Финляндии. Присылайте на электронный адрес «Спектра» (info(at)spektr.net) фотографию и короткий текст-обращение (500—1000 знаков), в котором будут указаны контактные данные, муниципалитет и выданный кандидату номер. Материалы должны быть в редакции не позднее 2.10.2008 года.

Редакция газеты «Спектр»