Право на багажник

23 июня, 2009

Прошедший месяц останется в памяти многих из-за маленького мальчика Антона, которого не могут поделить ни родители, ни журналисты, ни дипломаты, ни политики. Все перечисленные утверждают, что действуют во имя любви к детям и защиты прав ребенка, но их слова и действия это опровергают.

На наших глазах разыгрывалась нешуточная борьба, про которую премьер-министр Финляндии Матти Ванханен на пресс-конференции с российским коллегой сказал, что она закончится ничьей, потому что каждая сторона будет насмерть стоять за своих. Он имел в виду, что финны будут защищать финского папу и считать ребенка только финном, тогда как россияне стеной встанут на сторону мамы (имеющей два гражданства). Видимо, у Ванханена не очень компетентные консультанты — если открыть интернет, то станет ясно, что в России и за ее пределами в русскоязычном информационном пространстве найдется немало тех, кто готов даже вопреки здравому смыслу кинуть камень в женщину, вышедшую замуж за иностранца.

Но, опять-таки, дело не в конкретных персонажах, готовых травмировать собственного ребенка, вырывая его из привычного окружения, заставляя забывать язык и второго родителя, выставляя дитя напоказ всему миру. То мама пытается всех уверить, что ребенок забыл папу, то отец, не моргнув глазом, утверждает, что мальчик не вспоминает маму. Не знаю, почему мои коллеги-журналисты не ставят под сомнение такие заявления — всякий здравомыслящий человек понимает, что это — ложь, как и многое другое, в чем уличить горе-родителей легко, стоит только задать вопросы, вытекающие из ответов на предыдущие. Но почему-то никому не хочется по-настоящему разбираться ни в этой конкретной ситуации, ни в тенденциях в целом.

Почему ребенок автоматически получает гражданство Финляндии, если один из родителей — финляндец, а получение российского гражданства предусматривает письменное согласие второго родителя (иностранца)? Насколько я знаю, Финлянд¬ская ассоциация русскоязычных обществ не первый год пытается достучаться до российских законодателей и обратить внимание на несоответствие — безуспешно.

Есть ли в Финляндии исследование по решениям суда в случае рассмотрения дел об опекунстве, когда речь идет о смешанных браках? Не могу сказать, что являюсь специалистом по данной проблеме, но если судить по публикациям в местных СМИ и читательским письмам, даже полученное гражданство Финляндии не гарантирует объективного отношения судей и присяжных к иностранцам. Почему-то создается впечатление, что равноправие касается не всех: кого-то больше, а кого-то меньше, — но к соблюдению прав ребенка это не имеет никакого отношения.

Отслеживает ли хоть кто-нибудь, как «выборочное равноправие» сказывается на детях? Как складывается их судьба? Что происходит с ребенком, если он оказывается в ситуации, когда его лишают возможности объясниться на родном языке? Нет, конечно, можно успокаивать себя мыслью, что ему совсем не хочется общаться на языке, на котором привык объясняться с малых лет, но это не снимает главной проблемы: полученные травмы так или иначе аукнутся в будущем. Где защитники прав ребенка, социальные службы, психологи?

Сегодня часто вспоминают, что Россия не подписала Гаагскую конвенцию, которая в какой-то мере облегчает возвращение незаконно вывезенного за пределы страны ребенка. Но если бы вся система социальной работы с семьей была выстроена в интересах детей, имеющих право на обоих родителей, которые, в свою очередь, обязаны были бы решать проблемы взаимоотношений, не вовлекая ребенка в конфликт, то финскому дипломату не пришлось бы вывозить Антона в багажнике и выслушивать потом от российского премьер-министра предложение работать в церкви.

Эйлина Гусатинская

Эйлина Гусатинская