Успенский собор и его создатель

18 августа, 2008

140 лет Успенскому собору в Хельсинки и 200 лет со дня рождения архитектора Алексея Максимовича Горностаева (18.2.1808—18.12.1862 гг.), по проекту которого был построен этот собор

В этому году исполняется 140 лет православному Успенскому собору в Хельсинки. Освящение этого храма состоялось 25-го октября 1868 года.

Празднование юбилейного года собора открылось в конце марта торжественным концертом, в котором приняли участие хоры Psallo, церковный хор Успенского собора и камерный хор Gallerie.
Звон церковных колоколов прозвучал в исполнении прибывших из Петербурга звонарей под руководством Сергея Старостенкова, исследователя Российской академии наук, при участии собственного звонаря Успенского собора Владимира Саволайнена.

Престольный праздник собора во имя Успения Пресвятой Богоматери справляется 15 августа, а 25 октября 2008 года, в день 140-летия со дня освящения собора, состоится богослужение на церковно-славянском языке.
Напомним, что к настоящему времени уже все купола собора покрыты новой позолотой и их сияние видно издалека.

Успенский собор в Гельсингфорсе я увидела впервые в начале 1939 года, когда наша семья переехала из родного Выборга в Хельсинки, который местные русские называли Гельсингфорсом по его первоначальному шведскому названию.
В столицу мы переехали в связи с тем, что мой отец — финляндский русский художник Игорь Михайлович Карпинский (1901—1985 гг.) — получил предложение работать декоратором (по-нынешнему сценографом) на известной финской киностудии Suomi-Filmi. На этой студии он сотрудничал, в частности, с известным кинорежиссером Валентином Ваала (настоящие имя и фамилия — Валентин Иванов).

Когда в начале февраля 1939 года мы поселились в Хельсинки, жизнь в столице сильно отличалась от нынешней. Летом жизнь в городе замирала. Очень многие горожане стремились (как, впрочем, и теперь) уехать на дачу или к родным в деревню. Те, кто оставались на лето в городе, ездили купаться и загорать на ближние острова, проводили досуг в многочисленных парках столицы. Школьные каникулы были в то время долгие, учебный год начинался только осенью.

Не было в то время летних фестивалей искусств, не было шумных многолюдных концертов в Кайвопуйсто и других парках, была лишь стоящая и поныне открытая сцена в парке Эспланады; не было на улицах террас перед кафе, на которых теперь сидят горожане и многочисленные туристы, попивая кофе или пиво; не было тогда ни дворца Финляндия (Finlandiatalo), ни Дворца Культуры (Kulttuuritalo), ни нового здания Национальной оперы Финляндии. В те годы оперная и балетная труппы продолжали выступать в бывшем Русском Александровском театре на улице Bulevardi. Концерты проходили тогда в концертном зале Консерватории (ныне Академия имени Сибелиуса), в красивом актовом зале Университета, в огромном выставочном зале Messuhalli вблизи Олимпийского стадиона, в зале гранитного Рабочего дома (Tyovaentalo), а также в некоторых драматических театрах столицы. Очень редкими гостями были иностранные туристы, редко слышалась иностранная речь. Не было тогда еще и улицы Маннергейма, ее начало называлось тогда Heikinkatu, дальше переходившую в Turuntie. На углу улиц Heikinkatu и Lonnrotinkatu в то время еще стоял красивый дом купца Табунова, в котором работали русские школы — Табуновская народная школа и Гельсингфорсский русский лицей. Существовал тогда и большой кирпичный дом (архитектор Теодор Хейер), стоявший в Katajanokka напротив Успенского собора и гармонично сочетавшийся с ним. Потом этот дом, к сожалению, был снесен и на его месте в 1962 году был построен белый дом фирмы «Энсо-Гутцейт» (архитектор Алвар Аалто). Дом этот, по мнению многих жителей Хельсинки, совсем не подходит к собору и частично закрывает вид на него.

Еще хочется рассказать и о том, что когда я поселилась в Хельсинки, здесь было множество общественных бань, по нескольку в каждом городском квартале. Их количество стало уменьшаться, начиная с 1950-х. В многоэтажных домах стали появляться общие для всех жильцов бани. С 1970-х годов в квартиры новых домов начали встраивать маленькие частные бани, отапливаемые электричеством. Эти бани постепенно вытеснили из обихода как общественные, так и общие домовые бани. На сегодняшний день, к огорчению любителей парилки, в Хельсинки остались только 2—3 отапливаемых дровами общественных бани.
Но я отвлеклась от главной темы этой статьи — рассказа об Успенском соборе и его архитекторе.

Когда я приехала в Хельсинки, прихожанами Успенского собора были местные русские старожилы — потомки русских купцов и фабрикантов, военных, ремесленников, садоводов и так далее, а также русские эмигранты первой волны. В то время богослужения в соборе совершались на церковно-славянском языке. В соборе всегда был прекрасный церковный хор, которым руководили местные русские регенты. Но постепенно коренных, или «старых», русских становилось уже в силу закона природы все меньше (о них, конечно, нужна отдельная статья или даже цикл).
Численность русских и русскоязычных, живущих теперь в Финляндии, очень сильно увеличилась начиная с 1990-х годов за счет многочисленных новых эмигрантов из России.

Теперь обратимся к академику А. М. Горностаеву, 200 лет со дня рождения которого исполнилось в этом году. Когда в 1983 году Успенский собор праздновал свое 125-летие, в журнале Хельсинкского православного прихода Ortodoksiviesti была опубликована большая статья Клэр Куркимиес — супруги ныне покойного (сконч. в 2004 году) известного знатока русской культуры и церковной жизни Игоря Николаевича Куркимиеса. В этой статье очень большое внимание было уделено замечательному русскому зодчему Алексею Максимовичу Горностаеву, по проекту которого был построен Успенский собор в Гельсингфорсе. Статья пробудила во многих людях живой интерес к этому выдающемуся архитектору.

В уже новом тысячелетии мне удалось получить фотокопию большой статьи Владимира Васильевича Стасова, напечатанной в журнале «Вестник изящных искусств» (1888, т. VI, вып. 6, стр. 439—480). Как видно, статья была приурочена к 80-летию со дня рождения академика Горностаева. В статье Стасов рассказывает о важнейших творениях зодчего, среди которых он называет Успенский собор в Гельсингфорсе: «Это самое большое и многосложное сооружение Горностаева. Стиль совершенно своеобразный, но, по разным подробностям, он всего более приближается к стилю то новгородской, то суздальской полосы нашей», — пишет Стасов; далее перечисляя подробности архитектуры храма, он говорит о «чудесном разнообразии и игре теней и света». Снова перечисляя подробности архитектуры собора, Стасов пишет: «Вот из чего состояло это чудесное архитектурное сооружение, долженствовавшее быть венцом творчества Горностаева, рядом со святыми воротами Троице-Сергиевой пустыни. Но он не дожил до исполнения этого проекта под собственным надзором, и обе последние его постройки (Успенский собор и Усыпальница князя Пожарского — прим. Т. К.) закончены были после его смерти его учениками», — пишет Стасов. Его статья содержит много выдержек из писем Горностаева к жене, написанных во время последнего путешествия за границу «для поправления здоровья», как пишет Стасов. В этих письмах Алексей Максимович делится с женой своими впечатлениями и мыслями во время этой поездки по разным странам. В письме из Берлина от 17-го июня 1861 года Горностаев говорил жене: «Я чрезвычайно счастлив, что нравственно я еще очень молод, и, например, прогулка по Берлинскому музею мне доставляет большое наслаждение… Мне кажется, что я вполне, и более нежели в юности, теперь способен сочувствовать изящному как в природе, так и в искусствах».

Из Карлсбада, из Нюрнберга, делясь с женой своими впечатлениями от этих городов, Горностаев в частности писал: «Я стараюсь никак не связывать себя условными красотами и любить вещь не потому, что она признана хорошей временем, а наслаждаться ею, если она нравится сама по себе. В музыке, я полагаю, это чаще случается, чем в нашем образном искусстве».
Стасов рассказывает: «Но болезнь и расстройство всех сил брали свое, и из Флоренции Горностаев пишет 24 сентября: «Мне даже Рим не доставляет удовольствия: так хочется домой. Я теперь только о том и думаю. Я ни о чем другом не могу говорить». Из Триеста он писал 17-го октября: «даже в Венеции, плывя в гондоле по Большому каналу или сидя перед храмом св. Марка, который так близок русскому сердцу, я невольно переносился к нашему камельку».
Сколько в Горностаеве еще было тогда жизни, свежести, молодости, энергии!», — восклицает Стасов. «Но дни его были сочтены. Злая болезнь одолела его. Это была водяная болезнь, давно поселившаяся в его семействе, от которой умерло большинство его родственников. Воротясь на родину, он проболел недолго и скончался 18 декабря 1862 года. Похоронен он в Троице-Сергиевой пустыни, среди лучших своих созданий. Над его прахом сооружен талантливый и изящный памятник, весь из одного мраморного куска, в ирландском средневековом стиле. Этот северный стиль имеет немало общего, по характерным орнаментам, с русским стилем. Сооружен этот памятник по проекту талантливого племянника и друга покойного, академика Ив. Ив. Горностаева», — заканчивает Стасов свою статью, часть которой была напечатана в финском переводе в журнале Venajan Aika (№ 4/2005). Кроме того, мне удалось обнаружить в библиотеке Института России и Восточной Европы в Хельсинки в книге М. Раковой «Брюллов портретист» портрет молодого Горностаева, написанный знаменитым русским художником Карлом Брюлловым в 1834 году. В момент написания книги этот портрет находился в Центральном музее Татарской АССР в Казани.

Хочется еще добавить, что прекрасный Успенский собор, являющийся также выдающимся архитектурным и историческим памятником, привлекает к себе интерес множества финских и иностранных туристов. По сообщению журнала Ortodoksiviesti, собор стал одним из самых популярных туристических объектов Финляндии. Ежегодно его посещает почти полмиллиона туристов. Но, конечно, туризм — это далеко не самая важная задача храма. Главное — это вклад собора в духовную и культурную жизнь столицы Финляндии, вклад, обогащающий также архитектурный облик Хельсинки.

Хельсинки,
Татьяна Карпинская
русская финляндка в третьем поколении

Некоторые даты и факты из биографии академика А. М. Горностаева

Алексей Максимович родился 18.2.1808 года в Нижегородской губернии, в семье управляющего литейным заводом. Его отец был образованным человеком, знал несколько языков, делал переводы с немецкого и французского, имел большую библиотеку, которая потом досталась в наследство его детям.

После смерти отца Алексей вместе с семьей старшего брата переехал в Петербург, где сперва поступил на службу в Министерство финансов, но также продолжал заниматься рисованием, которым увлекся с детства.

Став затем сотрудником известного издателя книг, связанных с искусством, совершил с ним несколько путешествий по России, во время которых имел огромную практику зарисовок русской старины. После этого один год учился чертежному искусству у московского архитектора Джиральди. Возвратившись в Петербург, Алексей Горностаев поступил помощником к архитектору Александру Брюллову, брату знаменитого художника Карла Брюллова. Заработав нужную сумму денег, Горностаев уехал на несколько лет в Италию — знакомиться с искусством страны. За несколько проектов в Италии он получил признание Академии художеств России и звание академика. Вернувшись в Петербург, снова поступил к архитектору Брюллову.
В 1849 году Алексей Максимович был возведен в звание профессора Академии художеств, в которой потом преподавал.

Скончался А. М. Горностаев 18.12.1862 года в Петербурге.